Пища и утварь

 
 

Пища и утварь

А. В. АРЦИХОВСКИЙ*



Хлеб еще в домонгольское время стал основной пищей и приобрел современный вид (В XIII—XV вв. все те же четыре хлебных злака: рожь, пше¬ница, ячмень, просо — по-прежнему упоминаются летописцами и опреде¬ляются среди раскопочных зерен бо-таниками^^ Летописные сведения о продажной цене хлеба обычно отно¬сятся ко ржи: хлеб преимуществен-но был ржаной 1.
В материалах новгородских рас¬копок зерна этих четырех злаков обильно представлены2. Рожь реши¬тельно преобладает. Те же четыре злака упоминаются и в берестяных грамотах, чаще всего рожь.
Сергий Радонежский, по словам его «жития», «просфиры сам печаше: преж бо пшеницу толчаше и меляше и муку сеяше и тесто месяше и ква-сяше»3. Здесь перечислены все ос-новные стадии производства хлеба.
1 О продуктах земледельческого и промыслового хозяйства см также в главе А Д Горского «Сельское хозяйство и про мыслы»
2 См А В Кирьянов Историч земледелия Новгородской земли X—XV вв (По археологическим материалам) МИА,^ №^ 65 М, 1959
3 Житие Сергия ПДПИ, вып 58. СПб , 1885, стр 79
— 297 —

Можно упомянуть в связи с этим миниатюру Никоновской лето¬писи4, в которую входит сокращенная переделка названного жи¬тия. Хотя миниатюра относится к XVI в., она, вероятно, как и дру¬гие рисунки Остермановских томов летописи, восходит к более древним образцам. Текст гласит: «...толчаше, и меляше, и хлебы печаше». Изображено сначала толчение зерен в ступе, которое должно предшествовать размолу на ручных жерновах, затем са-мый размол (жернова такие же, как в археологических находках). Хлебопечение производится в большой русской печи, туда укла-дываются большие круглые хлебы. Подобная миниатюра имеется и в известном лицевом «житии» Сергия. Печеные хлебы изображе-ны в миниатюрах Никоновской летописи, их форма всегда круглая, цвет желтый или коричневый, приподнятость квашеного теста
показана.
^форма и размер хлеба были до некоторой степени постоян-ными величинами. Это видно из того, что в числе платежей доку-менты неоднокрзтно назы^вают хлеб счетом, а не весом^^ Например, в новгородской вечевой грамоте сиротам Терпилова погоста (око¬ло 1411 г.) говорится: «...давати им поралье посадниц^ы и тысяц^кого по старым грамотам, по сороку бел, да по четыре сева муки, по десяти хлебов»5.
В уставной грамоте церкви Ивана на Опоках (грамота вос-ходит в основном к XII в., но дошедший ее текст датируется XIII—XV вв.) сказано: «...а игумену Онтоновского монастыря взяти дару полтину, а пошлины от него идеть 40 колачей, 40 хле¬бов»6. Это первое упоминание слова «калач»; в последующую эпоху так назывался лучший сорт хлеба. Слово это общеславян¬ское. Хлеб исчислялся еще ковригами, например в летописи под 1422 г. сказано: «...и толми бысть тамо дорог хлеб, яко на едином ковризе, дати полтына» (Псковская II летопись) 7.
В новгородской берестяной грамоте № 363 (рубеж XIV—XV вв.) свекор поручает невестке испечь колобыо, то есть колобок. Для этого надо взять «солод ржаный» и «муке колко надобь»8. Сло¬варь В. И. Даля дает для слова «колоб» значения: «круглый хле¬бец, толстая лепешка». Невестка должна испечь колоб и не жалеть на него муки. Солод — бродильный продукт из начавших прора¬стать, а затем высушенных зерен хлебных злаков. Наиболее обЫ-чен ячменный солод, применяемый в пивоварении, но наряду с ним доныне бытует ржаной солод, о котором идет речь в грамоте. Именно он применяется в хлебопечении, что соответствует тексту грамоты. Его примешивают к ржаной муке для придания хлебу особого привкуса.
В Новгороде при раскопках неоднократно встречены деревян-ные пряничные формы, покрытые различными узорами. Пряники, несомненно, пекли на меду.
4 См. А. В. А р ц и х о в с к и и. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Изд-во МГУ, 1944, стр. 89—90 и рис. 28.
5 ГВНиП, стр. 146.
6 ДАЙ. т. I СПб., 1846, стр. 5.
7 ПСРЛ, т. V, стр. 24.
8 А. В. А р ц и х о в с к и и. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958—1961 гг.). М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 58—59.
— 298 —

Конечной из ячменя делали ячневую крупу и из проса — пшен¬ную крупу*Г|В-^овгородской грамоте середины XV в. в корм сбор¬щиков дани «черноборцев» включено «сито заспы»9. Это слово в северных диалектах, по словарю В. И. Даля, означает крупу.
Вероятно, была и гречневая крупа: гречу знают новгородские писцовые книги конца^-Х^н^- Он«, «обетвенно гоаооя, относятся к последующей эпохе, но все упоминаемые там^1/оля гречихи едва ли появились только при Иване IIГ) Впрочем, надо иметь в виду, что гречиха вообще культура сравнительно недавняя и, по словам В. Л. Комарова, «в Европу проникла чуть ли не в XV в.» 10. Это как будто подтверждено и новгородскими раскопками: в слоях X—XIV вв. зерен гречихи нет вовсе, а в слое XV в. они имеются п.
Точная дата распространения этой культуры остается спорной.
Зерна гороха в новгородском слое XIV в. не отличаются по размерам от современных сортов12. В новгородской берестяной грамоте № 220 (XIII в.) упомянута «гороху цетвертина» 13.
Об овощах и фруктах письменные источники рассматриваемой эпохи не говорят почти ничего. В пошлину Антонова монастыря входила капуста и. Тем не менее сомневаться в широком распро¬странении огородничества и садоводства едва ли возможно.
Писцовые книги конца XV в. упоминают яблоневые сады, су¬ществовавшие в 70-х гг. при усадьбах новгородских бояр. У посад¬ника Ивана Овинова в таком саду росло 200 яблонь, у боярина Григория Тучина — 117, у Матвея Телятева — 90 15.
Основные материалы по овощам и фруктам древней Руси дали теперь новгородские раскопки. Мы узнали по находкам семян, что огурцы были известны в Новгороде с X в., укроп не позже XI в., яблоки, вишни и сливы — с X в.16. Все эти культуры существовали с тех пор непрерывно.
Яблоневые сады украшали не только усадьбы бояр, но и го¬род. Один такой маленький сад, примыкавший к небольшому жи¬лому дому, открыт в Новгороде при раскопках в слое XII в. Были такие сады, конечно, и позже.
Находки зерен малины обычны при новгородских раскопках ъ слоях всех веков 17.
Среди южных товаров на Русь проникали л^ецкйе — 4>рехи. В слоях X—XII вв. в Новгороде они обычны, но в слоях XIII—XV вв. встречаются редко. Так же располагаются и находки миндаля (но их вообще мало). В XIII в. южные торговые пути
9 ГВНиП. стр. 39.
10 В. Л. Комаров. Происхождение культурных растений. Изд. 2-е, доп., М.—Л., Сельхозгиз, 1938, стр. 205.
11 См. А. В. Кирьянов. Ук. соч., стр. 341.
12 См. там же, стр. 338.
13 А. В. Арциховский и В. И. Борковский. Новгородские грамо¬ты на бересте (из раскопок 1956—1957 гг.). М„ Изд-во АН СССР, 1963, стр. 42.
14 ДАЙ, т. I, стр. 5.
15 См. С. А. Тараканов а-Б е л к и н а. Боярское и монастырское земле¬владение в Новгородских пятинах в домосковское время. М., изд. ГИМ, 1939, стр. 56.
16 См. А. В. К и р ь я н о в. Ук. соч., стр. 358—360.
17 См. там же, стр. 361.
299 —

были перерезаны монголами, и грецкие орехи говорят об этолг красноречиво 18.
Скорлупа обыкновенных ^есных о-рехоа постоянно встречается при раскопках в Новгороде в больших количествах. Гильбер» де Ланнуа, фландрский рыцарь, гостивший в 1413 г. в Новгороде, перечисляя съестные припасы, которые посылал к нему каждый день новгородский архиепископ, называет вслед за хлебом, мясом и рыбой fain 19. Это переводят как «буковые орехи», но бук у нас не растет. Наверное, Ланнуа получал плоды обыкновенного--орешника.
(При отсутствии сахара его всюду заменял лцгд^ это относится и к древней Руси. Впрочем, источники обычно говорят о меде в ка¬честве напиткаТ) Натуральный сотовый мед, вероятно, назывался «сот». Инок Фома в своем «Слове похвальном о благоверном ве¬ликом князе Борисе Александровиче» употребил такой изыскан¬ный оборот: «...и аз мню тако есть уста великого князя Бориса Александровича слаще меду и сота всем человеком» 20.
Общеизвестно значение, которое имели в пище средневековой Европы гщщдрт.в; их огромная ценность в конце концов явилась-побудительной причиной великих географических открытий. У нас они тоже считались сокровищем, по крайней мере перец, от древ¬него названия которого «пьпьрь» происходит русское слово «пря¬ность». Среднерусские купцы в Новгороде платили пошлины се¬ребром и перцем. В уставной грамоте церкви Ивана на Опоках го¬ворится: «А у гостя имати: у низовского от дву берковеск вощаных полгривнъ сребра да гривенка перцу»21.
£оль была важнейшей приправой пищи. В этом убеждает огромный размах древнерусского солеварения, ставшего важней¬шим из промысловТ/Развитие этого промысла было одной из глав¬ных причин колонизации нашего Северо-Востока. Документы вре¬мен удельной Руси говорят о солеварении много раз. Это дело-вызывало особый интерес и требовало особого правительственного регулирования. Применение в пищу соли едва ли отличалось от современного.
[Молочные продукты часто упоминаются в новгородских писцо¬вых гашгах конца ХГвДНесомненно их большое пищевое значение и в рассматриваемую эпоху. В новгородской берестяной грамоте № 220 (XIII в.) упомянуты «два горшка масла»22. Наличие сыро¬варения можно доказать известиями документов о сырах, прини¬маемых по счету, следовательно, твердых. В середине XV в. кня¬гиня Елена Васильевна Верейская предписывает своему вогнем-скому (на Белом озере) посельскому: «...чтобы еси довал, на вся-кый год, к Пречистой в Кирилов манастырь, на Кирилову память

да на Успленье Пречистой, по тридцать сыров да по два пуда масла»23. В упомянутом новгородском документе XV в. в корм черноборцев включены «два сыра»24. Позднее в новгородских пис¬цовых книгах постоянно подсчитываются сыры, вносимые в счет «ободка.
Мясная, пища лучше всего может быть изучена.,^ археологи¬чески. Кости "животных в русских слоях XIII—XV вв! например в Новгороде и в Москве, так же изобилуют, как и в слоях X—XIII вв.; зоологические определения^ают те Ifte результаты. Преобладание всегда принадлежит корове, на втором месте — свинья, на третьем — овцаj^fj Это позволяет подробно «е останав¬ливаться на письменных известиях о говядине, свинине и баранине. Слово «мясо» издревле означало прежде всего говядину. В корм черноборцев входит «баран, а любо полоть мяса»26. Позднее та¬кое же противоположение постоянно встречается в новгородских писцовых книгах.
Мы очень мало знаем о древнерусском птицеводстве, но в нов¬городских писцовых книгах конца XV в. куры и яйца упоминаются ъ составе оброка так часто, что нельзя ~сомнёва'ться в большом продовольственном значении этих продуктов, притом задолго до .XV в.
Из диких животных в костных материалах из раскопок Новго¬рода и Москвы хожшю представлен только лось_^,кости других жи¬вотных единичны Щ Лосей было много и они давали много мяса, но вообще продовольственное значение охоты было, судя по статисти¬ке костей, совсем невелико.
Церковь настойчиво регулировала пищу, ограничивая сроки потребления мяса. Разработаны были все возможные календарные комбинации, например правило митрополита Максима (конец XIII в.) гласит: «...аще и причтется праздник святых апостол в хфеду или в пятницу, не достоит христианам мяс ясти, но празно-вати святый день и ясти рыбу»28.
Обязательным условием употребления в пищу охотничьей до¬бычи считалось закалывание. Против нарушителей этого правила направлены были почему-то самые строгие увещания. Так, в одном церковном поучении начала XV в. «князем и боярам и детем бояр¬ским и гостем и всем людем городцкым и селскым» говорится: «Изымав зайца, и ты поколи в горло, да выточи кровь, а тетерев •или иную птицю съестную изымав, и ты зарежи живу, а котораа птица увязла в силце, да удавилася, и вы бы тое не ели; а заец потому же удавился который в слопцы, и в которое ни буди ло¬вушке умреть не заколот, и вы бы того не ели. А у собаки отняв заеца, да заколи, а будеть не жив отымешь, и вымечите собакам. А кто съест таковое удавленое, или звероядину, через нашю за-

18 См. А. В. Арциховский. Археологическое изучение Новгорода. МИА, № 55. М , 1956, стр. 27.
19 G. de L а п п о у. Voyages et amba^ssades. Mons, MDCCCXL [1840], p. 20.
20 H. П. Л и х а ч е в. Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом1 князе Борисе Александровиче. ПДПИ, вып. 168. СПб., 1908, стр. 3.
21 ДАЙ, т. I, стр. 4.
22 А. В. Арциховский и В. И. Борковский. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956—1957 гг.), стр. 42.
— 300 —

23 ДАЙ, т. I, стр. 348.
24 ГВНиП, стр. 39.
25 См. В. И. Ц а л к и н. Материалы для истории скотоводства и охоты в древней Руси. МИА, № 51. М., 1956, стр. 175, 177.
26 ГВНиП, стр. 39.
27 См. В. И. Цалкин. Ук. соч., стр. 175, 177.
28 РИБ? т. VI, ч. 1, стр. 140
— 301 —

поведь, — и написано в правилех святых отец: тот грех с душегуб¬ством равен»29. Возможно, что этот запрет преследовал гигиени¬ческие цели (забота о свежести и чистоте пищи), но во всяком случае для церковной идеологии заключительная фраза очень ти¬пична: одинаковым грехом считалось съесть удавленного зайца и убить человека.
Ланнуа пишет: «Зимою не продают на рынке Великого Нов¬города ничего живого: ни рыбы, ни мяса поросят, ни бараньего мяса, ни птицы никакой: это убито и заморожено»30. Такая про¬дажа была, очевидно, типична тогда не только для Новгорода. В Москве (уже в 70-х гг. XV в.) ее наблюдали венецианцы Бар-баро и Контарини31.
^Рыболовство по своему продовольственному значению превос¬ходило охоту~и уступало скотоводству) В Новгороде при раскоп¬ках найдено много рыбьих костей и чешуи, эти находки ихтиоло¬гически изучены32. На первом месте по числу найденных костей стоит судак — эта рыба теперь довольно ценная, тогда, очевидно, стоила дешево, ее было слишком много. Средневековые новгород¬ские судаки много крупнее современных. На втором месте по числу костей идет лещ, дальше по порядку следуют: щука, окунь, сом, осетр, сиг, густера, синец. Редко встречаются плотва (на нее явно не обращали внимания), голавль, язь, жерех, сырть, чехонь, еще реже уклея, карась, ерш. Средние размеры большинства видов превышают современные. В максимальных размерах существенных различий нет. Отсутствует лосось, хотя он неоднократно упоми¬нается в берестяных новгородских грамотах. Неоднократно назван там и сиг, который в костных материалах представлен. Волхов¬ский сиг славился до XX в. В новгородской берестяной грамоте № 259 (рубеж XIV—XV вв.) сказано: «...послал есьм к тобе ве-дероко осетрине»33. Осетры всегда высоко ценились.
Основным напитком по-прежнему был мед. Церковное поуче¬ние в Кормчей XIII в., устанавливая распределение мясной, рыб¬ной и растительной пищи по постным и скоромным дням, из на¬питков упоминает только один. Для- скоромных дней установлена норма: «...а меду по 3 чаши в неделю», для постных дней расчет иной: «...а меду не пий во все говение, токмо егда рыбице яси, по чаши испивай»34. Очевидно, рыбу приготовляли так, что приходи¬лось ее запивать медом.
Вообще мед был необходимой принадлежностью всякого древнерусского пира, а другие напитки обыкновенно даже не упо¬минаются, например, когда речь идет о корчмах. Псковская суд¬ная грамота устанавливает: «А княжим людем по дворам корчмы не держать ни во Пскове, ни на пригороде, ни в ведро, ни в корец, ни бочкою меду не продавати» 35. Летописец, объясняя поражение
29 РИБ, т. VI, стр. 140.
30 G de Lannoy. Op. cit, p. 21.
31 БИПР, т. I. СПб.. 1836, стр. 58
32 См. Е К. Сычевская. Рыбы древнего Новгорода. СА, 1965, № 1.
33 А. В. Арциховский и В. И. Борковский. Новгородские гра¬моты на бересте (из раскопок 1956—1957 гг.), сгр. 85. f РИБ, т. VI, ч. 1, стр. 122. 55 Псковская судная грамота. М., Учпедгиз, 1952, стр. 115.
— 302 —

Василия II в усобице 1433 г., говорит: «...а от москвич не бысть ни-коея помощи, мнози бо от них пиани бяху, а инии с собою мед везяху что пити еще» (Воскресенская летопись)36. При помощи меда был взят в плен в 1445 г. татарский князь Бегич: «...а муромь-ские наместници к Бигичю выслаша меду много, он же напився и усну, а сии посланнии, пришедше, и поимаше его и отведоша его во град, а после утопиша его» (Ермолинская летопись)37. Летописец, враждебно описывая народное движение 1328 г. в Москве, упоми¬нает разгром погребов и пьянство: «...износяще из погребов меды господския» (Новгородская IV летопись)38.
Мед различался по сортам, его номенклатура более известна в следующую эпоху, но мы знаем, что уже в Новгороде Великом были мед на подсыту и мед на подсласту. Различие между ними примерно должно соответствовать современному различию между столовыми и десертными винами. Уставная грамота Ивана на Опоках говорит: «...а князя великого наместником дару по сукну Ипскому, а дати им 20 пуд меду на подсыту чистаго пошлины: а дворецкому сукно Ипское, а 10 пуд меду на подсласту чистого пошлины, по старине, а тиуну дару сукно Тумаское, а дати ему 5 пуд меду на подсыту чистаго по старине» 39. В конце XV в. не¬однократно упоминается мед пресный (первое упоминание его под 1463 г.)40. Это, очевидно, мед еще не подвергнутый алькогольному брожению. Мед вообще часто мерили пудами, в новгородской бе¬рестяной грамоте № 61 (XIII в.) упомянуты «10 пудов мьду»41.
Мед мог составлять основную часть феодальной повинности. Например, Владимир Ольгердович в конце XIV в. в Смоленске жалует церкви «жеребей земли». «А идет с того жеребья полко-лоды меду, а полведра, а полбобра, а полтора воска»42. Медом во¬обще производили платежи. Так, на новгородском севере в начале XV в. Семен Рознежский пишет в закладной: «А дати ми Епифа-нию, Боголюбскому старцу, кадь меду»43. В новгородской бере¬стяной грамоте № 136 (XIV в.) среди феодальных повинностей упомянут «пуд меду»44.
^_Если где-нибудь источники называют два напитка, то это всегда мед и пиво. ОчевидноТ^пиво по значению было на втором месте~]Летопись под 1378 г. говорит о войске за рекою Пьяною: «...а "где наехаша в зажитии мед и пиво, испиваху допьяна без меры, и ездять пьяни, по истине за Пьяною пьяни» (Новгород¬ская IV летопись) 45. Ланнуа в 1413 г. ежедневно получал мед и
36 ПСРЛ, т. VIII, стр. 97. '7 ПСРЛ, т. XXIII, стр. 152.
38 ПСРЛ, т. IV, стр. 85.
39 ДАЙ, т I, стр. 5.
40 См. А А Шахматов. Грамота псковского князя Ивана Александро¬вича. ИОРЯС, т. XVII, кн. 3. СПб, 1912
41 А. В. Арциховский. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1952 г ). М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 63.
42 РИБ, т. II, стр. 6.
43 АЮБ, т. П. СПб., 1864, стр. 5.
44 А. В. Арциховский и В. И. Борковский. Новгородские гра¬моты на бересте (из раскопок 1953—1954 гг.). М, Изд-во АН СССР, 1958„ стр. 76.
45 ПСРЛ, т. IV, стр. 73.
— 303 —

пиво от новгородского архиепископа 46. Летописец, желая отметить аскетизм княгини Василисы, сообщает, что она, ставши монахи¬ней, «пива и меду не пиаше» (Рогожский летописец)47. Сергий Ра¬донежский, по словам его «жития», уже в юности «пива и меду ни¬когда вкушающи, ни к устом приносящи или объюхающи»48.
При изготовлении пива применялся солод, следовательно, этот напиток имел приблизительно современный характер. Уставная грамота митрополита Киприана в 1391 г. заставляет крестьян «со¬лод молоть, пиво варить»49. Солод упомянут среди феодальных повинностей в новгородских берестяных грамотах № 136 (XIV в.) и№ 1 (XV в.).
В Двинской земле в 1448 г. некий Власий Степанович заложил Чюхченемскому монастырю землю при условии своеобразных по¬минок по его отцу: «А игумену и черенцам по Степани паметь творити пивом по сили»50.
Исчерпывающий перечень тогдашних напитков дает летопи¬сец, когда он объясняет могущество Ольгерда его трезвостью: «Въ всей же братии своей Олгерд превзыде властию и саном, по¬неже пива и меду, ни вина, ни кваса не пьяше» (Новгородская IV летопись)51.
-В«ню~в XIII—XIV вв. упоминается еще реже, чем в X—XIII вв. Этот термин по-прежнему применялся только для привозного ви¬ноградного вина. О венгерском городе Варадине наша летопись говорит: «...около же его мало простых древес бе, но вся древеса винограднаа, изобилием точящь всякого овощиа и всякого вина» (Никоновская летопись)52. Вино на пиру упоминается в летописи только у князей и бояр: «Сами же князи и бояре в единой вежи пиаху вино» (Воскресенская летопись)53. Но виноградное вино считалось, как известно, необходимым в церкви для литургии. «Жи¬тие» Сергия приводит такой признак крайней бедности монастыря в первые его годы: «...овогда же недостало вина, им же обедня служити»54,
Основной путь проникновения к нам вина был северо-запад¬ный. На ганзейских кораблях в Новгород ввозилось фландрское вино, об этом сообщают немецкие документы. Например, документ 1436 г. упоминает «одну бочку красного вина и другую белого вина»55. Южный подвоз этого товара при татарах прекратился, среди крымских товаров вино не упоминается56.
Особо надо отметить полное отсутствие сведений о напитках вроде довременной водки. Молчание это закономерно. Подобные
46 G. de L a n n о у. Op. cit., p. 20.
47 ПСРЛ, изд. 2-е, т. XV, стб. 133.
48 Житие Сергия ... ПДПИ, вып. 58, стр. 36.
49 ААЭ, т. I. СПб.. 1836, стр. 7.
50 ГВНиП, стр. 200.
51 ПСРЛ, т. IV, стр. 72.
52 ПСРЛ, т. X, стр. 135.
53 ПСРЛ, т. VII, стр. 196.
54 Житие Сергия ... ПДПИ, вып. 58, стр. 84.
55 А. И. Никитский. История экономического быта Великого Новгоро¬да. М., 1893. стр. 163 (примечание 3).
56 См. В. Е. Сыроечковский. Гости-сурожане. М.—Л., Соцэкгиз, 1935.
— 304 —

напитки распространились на Руси лишь в XVI в., что засвидетель¬ствовано письменными источниками.
(^Русская посуда в XIII—XV вв. мало изменилась по сравнению с посудой X—XIII вв. В большинстве своем она по-прежнему со¬стояла из глиняных горшков. Развитие типов посуды прослежено на материалах новгородских раскопок57. В XIII—XIV вв. формы стали разнообразнее, появились сосуды с очень низкими и очень высокими плечиками. Горлышки стали вообще выше^По-прежнему был характерен резко отогнутый венчик, но очертания его стали сложнее (с обратным отгибом, с желобком, с острым ребром и т. д.). По-прежнему преобладали линейный и волнистый орнаменты, но в XV в. они покрывают обычно лишь верхнюю часть сосуда. На¬ряду с горшками во всех слоях (но сравнительно редко) встреча¬ются кувшины, блюдца, миски.
/~~- Древнерусская деревянная посуда стала в изобилии известной
по новгородским раскопкам. Иногда она художественно украшена.
Во всех слоях она изготовлена уже на токарном станке, как гли¬
няная— на гончарном кругу. Теперь понятно, почему среди гли¬
няной посуды так много горшков. Остальное делали обычно из
дерева. В частности, столовая посуда на Руси была деревянная.
Много деревянных кубков, блюд, мисок, чаш и т. д.
^ Сосуды несимметричные делали без токарного станка. Часто
встречаются деревянные ковши традиционной русской ладьевид¬
ной формы. Обычны деревянные ложки. -ч
Третьим^дешевым материалом для посуды была береста^ Бе¬рестяные цилиндрические сосуды (туесы) встречаются постоянно.
Драгоценная посуда московских великих князей перечисляется в их завещаниях. Ковш, который позднее в Московской Руси был любимейшим ювелирным изделием, упоминается уже в XIV в. Иван II завещал «ковш великий золот гладкий»58, Дмитрий Дон¬ской— «два ковша золота по две гривенки»59, Василий I — «ковш золот с лалом да с женчюги», «ковш золот княж Семеновский»60. Кубок, известный у нас вообще с XII в. и преимущественно в ка¬честве металлического сосуда, в эту эпоху упомянут только раз, привозной и стеклянный. Василий I завещал «кубок хрусталнои, што ми король прислал»61. Чара тоже известна с XII в. Иван Ка-лита завещал «две чары золоты»62. Чаша известна с X в. Иван Калита завещал также «две чаши золоты с женчюги» и «две чаш¬ки круглый золоты»63. Слово «стакан» в форме «достокан» уже в XIV в. было известно. Иван II завещал «дастокан царьгород-ский золотом кован»64. Тогда же упоминается бадья. Этот термин применялся, конечно, в основном к деревянной посуде, но были, как и теперь, бадьи из серебра. В духовной Ивана II названа
57 См. Г. П. Смирнова. Опыт классификации керамики древнего Новго¬рода. (По материалам раскопок 1951—1954 гг.). МИА, № 55.
58 ДДГ, стр. 16.
59 Там же, стр. 36.
60 Там же, стр. 57, 59.
61 Там же, стр. 59.
62 Там же, стр. 8.
63 Там же, стр. 7.
64 Там же, стр. 16.
20 Очерки русской культуры.., ч. 1 — 305 —

Средства передвижения

А. В. АРЦИХОВСКИЙ
Система средств сообщения, созданная в X—XII вв., со-кранилась почти без всяких перемен в XIII — XV вв. Голубая сеть рек по-прежнему являлась основной сетью путей; по рекам пла¬вали такие же насады, набойные ладьи, учаны, струги и челны; вод¬ные пути соединялись по сухим ме¬стам такими же волоками; сухопут-1 ные пути по-прежнему были в за¬чатке, по мокрым местам их допол-, няли те же гати, ездили посуху 1 главным образом на санях. ' Основным боевым кораблем рус-' ских речных флотилий в эту эпоху ' был насад. [До нас дошел ряд его зарисовфк-в рукописи XIV в. «Ска¬зания о Борисе и Глебе»1. Слово «насад» неоднократно повторено в тексте и даже в подписях к рисун¬кам, что увеличивает их докумен¬тальность. Изображены корабли од¬ного и того же типа с чрезвычайно высоко поднятыми носами- и корма¬ми. Общий контур позволяет при¬нять гипотезу И. А. Шубина, что «насады были первым опытом су¬дов, так сказать, комбинированного типа, среднего между ладьей и стру-
«бадья серебрена с наливкою серебреною»65. Наконец, блюдо (тер¬мин известен у нас с XII в.) много раз названо в завещании Ивана Калиты: «блюдце золото с женчюгом с каменьем... Три блюда серьбрьна... блюдо серебрьно езднинское, два блюдци меншии... блюдо серебрьно, а два малая... блюдо великое серебрьное о че¬тыре колця»66. Таким образом, основная современная номенкла¬тура посуды восходит к древнерусскому времени.
Новгородские владыки и посадники тоже имели подобную драгоценную утварь. Впоследствии она в составе новгородской добычи попала в Москву и известна нам по упоминаниям в кня¬жеском завещании начала XVI в. Художественные украшения одного из этих сосудов подробно описаны: «...ковш большой, а ве¬нец писан золочон, имя Еуфимья владыки новгородцково, а в венце четыре круги, а в них писаны царства, а на полке образина золо-чона, а вокруг ее венец напроем золочон, а внутри кружок золо¬чон, а в нем три рыбки, а весу в нем шестьнадцать гривенек без трех золотников». Ниже перечислены еще 9 ковшей, 4 мисы и 2 блюда с именем того же Евфимия. В том же документе упоми¬нается и посуда посадников: «...миса а у нее по краем в трех местах имя Ивана Офоносово», «два блюда, а на краех у них у одного писано имя великого князя Ивана, а у другово писано имя посад¬ника Луки Федоровича» 67.
Известная по этим упоминаниям серебряная и золотая посуда князей и бояр до нас не дошла: подобные вещи вообще в боль¬шинстве своем недолговечны и часто подвергаются переливке. Даже в Оружейной палате древнейшая посуда относится ко вре¬мени Ивана III, если не считать двух серебряных ковшей с моно¬граммами «Ефим» и «Иона», возможно, принадлежавших новго¬родским архиепископам XV в. Евфимию и Ионе68. В Загорском музее хранится серебряный ковш из ризницы Троице-Сергиева мо¬настыря с надписью «а се ковш посадника новгороцкого Григорья Кюриловича»69. Григорий Кириллович упоминается в летописях в качестве посадника в 1428—1437 гг. Ковш имеет плавные ладье¬видные очертания, характерные для этой посуды и впоследствии; выработаны они в дереве. Этот серебряный новгородский ковш похож на новгородские деревянные ковши, постоянно встречаемые при раскопках.
65 ДДГ, стр. 16.
66 Там же, стр. 7—8.
67 Там же, стр. 411—414.
68 См. М. М. Постникова-Лосева. Русские серебряные и золотые ковши. М., Госкультпросветиздат, 1953, стр. 11. (ТГИМ. Памятники культуры, вып. X).
69 А. С. Орлов. Библиография русских надписей XI—XV вв. М.—Л, Изд-во АН СССР, 1952, стр. 130.

1 См. Д. В. А и н а л о в. Миниатюры «Сказания» о святых Борисе и Глебе Силь-вестровского сборника. СПб., 1911,
— 307 —
20*


гом, венцом какового типа явились впоследствии расшивы»2. Ком¬бинацию такую найти было необходимо. Наши реки при всей своей ширине и глубине изобилуют перекатами, поэтому ребристое дно ладьи так называемого норманского типа при значительных размерах могло зацепиться за эти перекаты, а широкий плоско-^ донный струг с его низкими бортами слишком мало подымал гру¬за и людей. «Конечно, — продолжает И. А. Шубин, — первый опыт был, несомненно, очень скромным и, по всей вероятности, сводился лишь к некоторой развалистости бортов, как это мы бу¬дем видеть позднее в судах типа белян. Правильность такого пред¬положения подтверждается тем, что в некоторых глухих местах Поволжья, особенно в камском бассейне, беляны еще в середине
XIX в. назывались насадами». Конечно, переход названия говорил только о подмеченном издревле сходстве очертаний. Дожившие до
XX в. беляны, сплавные суда, разбирающиеся на бревна после каждого рейса и получившие имя от белизны и чистоты своего неизменно свежего леса, похожи на насады только своей общей развалистостью и наклонными наружу бортами. Возможно неко¬торое сходство и в размерах, а на беляну шло по нескольку сот больших бревен 3. Во всяком случае наклон бортов был у насадов закономерно связан с характерным для них наличием палубы. В просторном насаде в просторных каютах под палубой могли удобно разместиться много людей.
Насад был больше боевой ладьи и в перечне боевых кораблей упоминается первым. Так, в 1459 г. «князь псковской Александр Васильевич с посадники псковскими и со псковичи ехавше в на-садех и в лодьях на Озолицу, и шедше в немецкую землю такоже много людей, мужей и жен пожгоша, и месть мстиша за тыя го¬ловы неповинныя» (Псковская I летопись)4. Грузоподъемность на¬сада определяется тем, что в нем помещалось несколько пушек и еще «весь запас ратный». В 1460 г. немцы «насаду псковскую у ловцов с пушками и со всем запасом ратным отняли» (Псков¬ская II летопись)5. В насадах совершали дальние путешествия князья. Например, Александр Михайлович Тверской в 1339 г., на¬правляясь по Волге из Твери в Сарай, «вниде в насад с сущими с ним» (Никоновская летопись)6. Две огромные речные флотилии упомянуты под 1409 г.: «Ходи Анфал на Болгары Камою и Волгою, сто насадов Камою, а Волгою полтораста насадов» (Софийская II летопись)7. Доходили новгородские боевые насады и до татар¬ских центров в низовьях Волги. Так, в 1375 г. «и сами поидоша в насадех на Волзе на Низ к Сараю, гости крестьяньския грабяще, а Бесермены бьюще» (Новгородская IV летопись) 8. Два насада составляли уже небольшую военную экспедицию, в 1427 г. «немцы
2 И. А. Шубин. Волга и волжское судоходство. М., Транспечать, 1927, стр. 46.
3 См. И. А. Ш у б и н. Ук. соч., стр. 210.
4 ПСРЛ, т. IV, стр. 218.
5 ПСРЛ, т. V, стр. 32.
6 ПСРЛ, т. X, стр. 209.
7 ПСРЛ, т. VI, стр. 139. 3 ПСРЛ, т. IV, стр. 72.
— 308 —

на Псковской земли сено косиша, и псковичи ехавше в дву на¬саду сено пожгоша» (Псковская I летопись)9.
Слово «палуба» в древней форме «полуба» впервые упоми¬нается в Псковской судной грамоте: «...ож клеть покрадут за зом-ком... или лодью под полубы» 10. Кража из-под палубы приравни¬валась к краже со взломом.
( Набойная ладья иначе называлась «ладья с досками». Набои или доски — это дощатые борта, возвышающиеся над однодеревкой основой. Ладье в документах противополагается струг. Это плоско¬донное и низкобортное11 судно во времена «Русской Правды» це¬нилось вдвое дешевле набойной ладьи 12. Прошли века, изменились денежные системы, но это соотношение осталось. В конце XIV в. в договорной грамоте Василия Дмитриевича Московского с Михаи¬лом Александровичем Тверским говорится: «А с лодии пошлин з доски по два алтына всех пошлин, а боле того пошлины нет, а с струга алтын всех пошлин» 13. В середине XV в. в договорной грамоте Василия Васильевича Московского с Борисом Александро¬вичем Тверским эта формула повторена 14, затем вскоре ее повто¬ряют Иван Васильевич и Михаил Борисович 15. Однако эту древнюю пропорцию Москва соблюдала только в договорах с Тверью, а в договорах с Рязанью в том же XV в. пропорция была иная. Оче¬видно, доходность и грузоподъемность ладей и стругов на Волге исчислялись не так, как на Оке.
В 1402 г. в договорной грамоте Василия Дмитриевича Москов¬ского с Федором Ольговичем Рязанским говорится: «...а с ладьи с доски по алтыну, а с струга с набои два алтына, а без набои деньга, а с князей великих лодьи пошлин нет» 16. Таким образом, на Оке набойная ладья расценивается не вдвое как на Волге, а в полтора раза дороже простого струга17, и появляется набойный струг, который втрое дороже набойной ладьи. Отсюда нельзя за¬ключать, что простой струг был однодеревкой; это конструктивно невероятно18. В эту эпоху набоями могли называться массивные высокие борта даже и на дощатой основе. Цитированная формула московско-рязанского договора тоже стала традиционной. В 1433 г. ее повторили Юрий Дмитриевич Московский и Иван Федорович Рязанский19, в 1447 г. — Василий Васильевич и Иван Федорович20, в 1483 г. — два Ивана Васильевича: Московский и Рязанский21. Ладья с набоями в начале 60-х гг. XV в. особо упоминается
lo Пск^вская^уднТя грамота. М., Учпедгиз, 1952, ст. 1.
» ПМравИда^с^бяИТе^°ЧмДТЛ-,4Изд-во АН СССР, 1940, стр. ИЗ и др.
^ ДДГ, стр. 42.
14 Там же, стр. 188.
is Там же, стр. 203 и 298.
и См" В 'к! Р5у5т о в с к и и. Алтын, его происхождение, история, эволюция. ТСА Р АНИОН, вып. 2. М., 1928.
is См И. А. Ш у б и н. Ук. соч., стр. 41.
19 ДДГ, стр. 86.
20 Там же, стр. 145.
21 Там же, стр. 286.
— 309 —

в грамоте Михаила Борисовича Тверского Троице-Сергиеву мона¬стырю: «Што коли посылают своих людей сквозе мою отчину ве¬ликое княженье по Волзе на Шоксну по рыбу в лодке с набои»22. Для понимания слова «учан» интересен рисунок Никоновской летописи XVI в., поскольку в этом веке учаны еще были широко распространены. Там, где в тексте встречено это слово, на рисунке изображены большие дощатые суда с высокими каютами на но¬сах и кормах, под парусами; видны двери кают. Изображения та¬ких судов в названной летописи вообще часты 23. И. А. Шубин тоже считает учан крупным дощатым судном 24. Летописные упоминания позволяют считать учаны, равно как и струги, торговыми судами в отличие от военных насадов. В рассматриваемую эпоху учаны упоминаются сравнительно редко, но, судя по двум рассказам о новгородских пожарах, Волхов в Новгороде был уставлен уча-нами, и сюда на воду спасались люди от огня. Не всегда это по¬могало. В 1340 г. «а кто что вынесл, или на поле, или на огороды, или в греблю (то есть в ров.— Л. А.), или в лодьи, или в учаны, то все поломянем взялося» (Новгородская I летопись)25. При но¬вом пожаре в 1342 г. «людие же боящеся не смеаху в городе жити, но по полю инии по рли (то есть по рву.— А. А.) живяху, а инии по берегу в учанех» (Новгородская I летопись)26.
Малш!"-лод«а-тга^ътв'ал«^1г~ч«дшщ4. В нем плыл рыболов, слу¬чайно оказавшийся под Великим волховским новгородским мостом, когда народ сбрасывал оттуда боярина Даниила Божина внука (1418 г.). «Некто же людин Личко, хотяще ему добра, восхити его в челн, и народ возъярившеся на того рыболова и дом его разгра-биша» (Новгородская IV летопись)27.
Все упомянутые суда появились еще в X—XII вв., в XIV в. к ним присоединились новые категории. Среди военных кораблей наряду с насадами стали упоминаться ушкуи, среди торговых су¬дов наряду с учанами и стругами — паузки.
Термин «ушкуй» (иначе «ушкуль», «оскуй», «скуй») происхо¬дит, надо полагать, от внешнего оформления этих судов. И. А. Шу¬бин обратил внимание «на идентичность нашего 'судового термина с поморским названием царя полярных стран — белого медведя — ошкуй или оскуй»28. Это заставляет вспомнить, что носы нарядных кораблей у всех народов делались в виде звериных или птичьих голов. Такие примеры очень многочисленны. Иногда отсюда на¬зывались самые типы кораблей. Так, норманские драконы имели на носу драконью голову. У нас на Руси корабли с туриными, орли¬ными головами неоднократно упоминаются в былинах, а в ми¬ниатюрах Кенигсбергской летописи XV в. встречаются ладьи, носы
22 Памятники социально-экономической истории Московского государства XIV—XVII вв , т. I. Под ред. С. Б. Веселовского и А. И. Яковлева. М., изд. Центрархива РСФСР, 1929, сгр. 81.
23 См А. В. А р ц и х о в с к и и. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Изд-во МГУ, 1944, стр. 93.
24 См. И. А. Ш у б и н. Ук. соч., стр. 51.
25 ПСРЛ, т III," стр. 80.
26 ПСРЛ, т. III, стр. 81.
27 ПСРЛ, изд 2-е, т. IV, вып. 2, стр. 421.
28 И. А. Шуб и н. Ук. соч., стр. 56.
— 310 —

которых представляют огромные птичьи головы. Нет ничего удиви¬тельного, что и нос ушкуя делался в виде медвежьей морды. Конструктивное различие между этим судном и насадом мы
не знаем.
Емкость ушкуя можно вычислить по летописному рассказу (1375 г.): «Новогородцкиа разбойницы в седмидесят ушкуех, а вое¬вода бе у них Прокофей, а другый Смолянин, бе же их всех две тысящи, и поидоша на реку на Волгу» (Никоновская летопись)29. Следовательно, ушкуй вмещал до 30 человек с оружием и припа¬сами (очевидно, люди жили в каютах под палубой). Он был боль¬ше боевой ладьи, судя по описанию псковского флота 1463 г., «а всех было людей с посадником Дорофеем 20 скуев да 80 ло-дей, а все то с людми» (Псковская I летопись) 30. Ушкуи ходили и по морю, например, в них новгородцы переплыли через Барен¬цево море и напали на Норвегию в 1320 г.: «...а Лука ходи на Мур-маны, а немци избиша ушкуи Игната Молыгина» (Новгородская IV летопись)31. Чаще всего ушкуи спускались на Волгу; рассказов об этом много. Вот пример большого флота: в 1366 г. «приидоша из Новгорода Великаго новогородци разбойницы, и бысть их двесте ушкуев, и поидоша вниз Волгою рекою» (Никоновская летопись)32. Доходили подобные походы до Каспийского моря. Ушкуи строи¬лись не только в Новгороде и Пскове, но и в третьей северной рес¬публике— Вятке. В 1374 г. «идоша на низ Вяткою ушкунцы раз-бойници, 90 ушкуев»33. Термин «ушкунцы», или «ушкуйники», на¬пример: «...вятчане... избиша разбойников ушкуйников» (Воскре¬сенская летопись, 1379 г.) 34 — не раз встречается в летописях. Нов¬городские ушкуйники завоевали себе грозную известность.
1Тду_з^жт-^шйолмиие~"судт[а, ^упоминается в XIV—XV вв. чаще, чем другие торговые суда. И. А. Шубин ставит этот термин в связь с глаголом «паузиться», то есть перегружаться на перекатах. «В позднейшее время, — пишет он, — волжские паузки были с со¬вершенно плоскими днищами и низкими бортами, наклонными к наружи, имели мачту от 6 до 10 саж. вышины, длинный руль и один якорь»35. Паузками исчисляли товары. В 1445 г. Борис Александрович Тверской, взяв Торжок, «животов и товара Мос-ковьского и Новгородского и Новоторьского сорок павосков свезе в Тферь, а иныя павоскы потопиша в реце с товаром» (Новгород¬ская I летопись)36. Тот же Борис Александрович «пожаловал есми игумена Христофора Кирилова монастыря и всю братью или кто ины по нем игумен будет: и кого игумен пошлет лете в павозкех, а зиме в возех» и т. д.37. Емкость паузка можно установить, по крайней мере, в сравнении с тогдашними возами. Василий Ва¬сильевич Московский освобождает в известных пределах от пош-
29 ПСРЛ, т. XI, стр. 23—24.
30 ПСРЛ, т. IV, стр. 224—225.
31 ПСРЛ, т. IV, стр. 49.
32 ПСРЛ, т. XI, стр. 6.
33 ПСРЛ, т. VIII, стр. 21.
34 ПСРЛ, т. VIII, стр. 34
35 И. А. Ш у б и н. Ук. соч., стр. 57.
36 Новгородская летопись по Синодальному списку. СПб., 1888, стр. 427.
37 ДАЙ, т. I, СПб, 1846, стр. 346.
— 311 —

лин на соль Троице-Сергиев монастырь: «Что их варницы в Не-рехте, и кто от тех варниц поедет соловар соли продавати или пошлет с солью с монастырскою продавати... летом двожды павоз¬ком вниз и вверх по реце по Волзе или на Варок по црены купити, а в зиме двожды на пятидесять возех» 38 — значит паузок вмещал груз пятидесяти возов. Подобный расчет дает грамота Михаила Борисовича Тверского 1465 г. тому же монастырю: «...что шлют своих купчин сквозе мою отчину великое княжение, к Новгороду или от Новгороды, лете на павозок с подвозком, а зиме «а сте во¬зех»39. Паузок с подвозком вмещали груз ста возов. Подвозок, несомненно, буксирная барка. Это явствует и из другого упоми¬нания в той же грамоте: «...коли с их солью ходит павозок с под-возками сквозе мою отчину великое княжение по Волзе». Впервые упоминаются паузки в московско-тверском договоре 1375 г.40.
При раскопках в Новгороде найдено бесчисленное количество остатков лодок. Особенно обильны лодочные шпангоуты, то есть поперечные изогнутые брусья, составлявшие в совокупности основу лодки. По-русски они назывались кокорами. Немало найдено шпан¬гоутов, принадлежавших, вероятно, небольшим кораблям. Много лодочных уключин, есть лодочные скамейки. Встречаются дере¬вянные черпаки для черпания из лодок воды; много весел всех размеров. Одно из них имеет 310 см длины, отличается массив¬ностью и принадлежало, вероятно, большому кораблю. Обычными находками являются железные лодочные заклепки, болты. Доски деревянной наружной обшивки иногда находятся скрепленными, что позволяет реконструировать кусок лодки или корабля. Но в целом эти обильные находки все же пока недостаточны для вы¬яснения внешнего облика кораблей.
Щлоты, вероятно, уже употреблялись в эту эпоху для сплава леса. В летописях о них есть только случайные упоминания. В 1446 г. татары после похода на Устюг «по Ветлузе плыли на плотех, да в плотех тонули; А было их 700 человек, а все царев двор, а в Казань вышло сорок человек, а иные истонули на Вет¬лузе реце»41. В 1408 г. «той же весны поводь велика, о Юриеве дни, поня вода в Тфери до церкви, черници на плотех издиша к святому Феодору» (Тверская летопись)42.
Иностранные корабли, западные и восточные, противопостав¬ляются в летописях русским. У немцев и шведов многократно упо¬минаются шнеки и бусы. Впоследствии обе эти разновидности ко¬раблей проникли кое-где на Русь, но в удельное время этого еще не было. На Волге, у татар, летопись знает различные суда, «из которых, — по словам Н. П. Загоскина, — некоторые исчезли вслед за падением мусульманского господства на Волге, другие же пе¬режили это падение, не только сохранившись на Волге, но сделав-
38 Памятники социально-экономической истории Московского государства AIV—XVII вв., стр. 57.
39 ААЭ, т. I. СПб., 1836, стр. 57.
40 ДДГ, стр. 26.
41 УЛС, стр. 80.
42 ПСРЛ, т. XV, стб. 474.
— 312 —

шись достоянием и других речных бассейнов»43. К первым отно¬сятся мишани и бафты, ко вторым — каюки и кербати, очевидно, карбасы. На юге у турок летопись знает каторги, у греков — те же большие гребные каторги, маленькие гребные сандалии и, нако¬нец, барки.
Перевозы и перевозники на русских реках известны по лето¬писям и грамотам. В 1388 г. в Новгороде распря между Торговой и Софийской сторонами привела к полному разрыву сношений: «•...и начаша людьи грабити, а перевозников бити от берега, а суды сечи» (Новгородская IV летопись) 44. В большом городе перевозов-было, конечно, много и они были частными предприятиями, но во¬обще в это время перевоз являлся обычно выгодной монополией феодала, баналитетом. Василий Васильевич Московский дарует де¬ревням Троице-Сергиева монастыря льготы по этому баналитету: «да что перевоз под Углечем и перевозники Углецкие в Прилуцких деревнях побора не емлют, а поселской Прилуцкой дает перевоз-никем Углецким с монастырских крестьян оброком по двенадцати алтын на лето»45. В начале XV в. Кирилл Белозерский в послании князю Андрею Дмитриевичу Можайскому осуждает таможенные поборы, но мирится с перевозными: «Тако же, господине, и мы-тов бы у тебя не было, понеже, господине, куны неправедныя,. а где, господине, перевоз, туто, господине, пригоже дати, труда ради»46. Слово «паром» впервые упоминается под 1374 г. Вятские ушкуйники, поднявшись по Волге к устьям Ветлуги и Суры, «лодьи, поромы и насады, павузкы и стругы, и прочая вся суды иссекоша» (Симеоновская летопись)47.
I О русских морских кораблях этого времени сведения совсем (скудны, но О'Нд^йылйтАи в Новгороде для какой-то их разновидно-
сти сложилось даже особое название «юмы». В XIV в. новгород¬ский архиепископ Василий, доказывая в послании к тверскому епископу Федору реальность рая, пишет: «А то место святаго рая находил Моислав Новогородец и сын его Яков, и всех было их три юмы, и одина от них погибла много блудив, а две их потом долго носило море ветром, и принесло их к высоким горам»48.
На древнерусском речном корабле грамоты знают двух на¬чальников: кормника, то есть кормчего, и оснача, по словарю В. И. Даля, оснастчика. Старшим был, видимо, кормчий, поскольку он упоминается вначале. В 1448—1454 гг. в жалованной грамоте Новгорода Великого Троице-Сергиеву монастырю говорится: «А хто сю грамоту новогородьскую переступить, чим изобидит купчину Сергеева монастыря, или его кормников, или осначев, и он дасть посаднику и тысяцкому и всему господину Великому Новугороду пятьдесят рублев в стену»49. Василий Васильевич Московский пи-
43 Н. П. Загоскин. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России. Казань, 1909, стр. 411. (Издание Управления внутренних водных путей и шоссейных дорог, вып. XVI).
44 ПСРЛ, изд. 2-е, т. IV, вып. 2, стр. 350.
45 ААЭ, т. I, стр. 33 и 41.
46 АИ, т. I. СПб., 1841, стр. 25. 4? ПСРЛ, т. XVIII, стр. 114.
48 ПСРЛ. т. VI, стр. 88.
49 ГВНиП, стр. 151.
— 313 —

шет: «И вы бы мои наместници великого князя Вологодские и воеводы, монастырьскую лодью Кирилова монастыря с их товаром или с рожью и их людей монастырьских или кого себе наймитов наймут, кормника или осначов, отпустили бы есте их добровольно •с Вологды на Устюг»50. Кормники и осначи монастырской ладьи были или монастырскими людьми, или наемными специалистами. На рубеже XIV и XV вв. Кирилл Белозерский в послании великому князю Василию Дмитриевичу Московскому, призывая его мириться с суздальскими князьями, употребляет такое сравнение: «...якоже бо о кораблех есть, егда убо наемник, еже есть гребец, соблаз¬нится, мал вред творит плавающим с ним; егдъ же кормчий, тогда всему кораблю сатворяет пагубу: такоже, господине и о князех»51. Древнерусский большой корабль был, вероятно, произведением искусства. С. С. Голоушев (Глаголь) говорит, что в конце XIX в. «на Волге еще можно было видеть караваны разноцветных судов, расшив с украшенными дивною резьбою бортами, мокшан, тихви¬нок и т. п. На белянах виднелся целый лес мачт, украшенных хитро выпиленными колесами и звездами, красные флажки кра¬сиво реяли по ветру над ними, и при виде всего этого невольно грезилось о том, какой красотою сияли когда-то суда каких-нибудь новгородских торговых людей» "
52
О сухопутных средствах сообщения сведения гораздо беднее, чем о водных. Наиболее удобным считался зимний путь, когда за¬мерзали обильные северные болота и ровным снегом покрывались грязные проселки. Иногда путешествие откладывалось до снеж-ндго^ первопутка.) В 1436 г. князь Василий Юрьевич «жил на Кост¬роме доТТутТГдо зимняго, а на пути поиде к Галичю» (Никонов¬ская летопись)53. Слово «воз» означало «сани». Князь Юрий Васильевич Дмитровский в начале 60-х гг. XV в. пишет Троице-Сергиеву монастырю: «...пойдут от Новгорода к Москве сквозь мою вотчину Дмитров с товаром зиме на триста возех, а лете на триста телегах»54. Сани упоминаются неоднократно, например в летопис¬ном рассказе о пленении Василия II55. Противопоставление телег и саней имеется в летописи в рассказе о смерти Михаила Твер¬ского: «Бе же цело и невредимо тело его, из далних земель ве¬зено на телезе и на санях...» (Новгородская IV летопись) 56. Его везли в Тверь зимой, так как убит он был в ноябре. Это произошло на Тереке, где санного пути не бывает; там тело положили на те¬легу, а потом пришлось переложить на сани. Русские телеги упо¬минаются только летом, например в августе 1378 г. в походе на
50 ДАЙ, т. I, стр. 347.
51 АИ, т. I, стр. 21.
52 С. Глаголь. Очерк истории искусства в России. М., 1914, стр. 3—4.
53 ПСРЛ, т. XII, стр. 21.
54 Памятники социально-экономической истории Московского государства XIV—XVII вв., стр. 80.
55 ПСРЛ, т. VI, стр. 173—174.
56 ПСРЛ, изд. 2-е, т. IV, вып. 2, стр 477.
— 314 —

реку Пьяну57. Отмечая необычно позднюю весну 1390 г., летог говорит: «...а и по Радуницах люди и дрова возили из леса на ко аки зимныи возы» (Новгородская IV летопись)58. Лес, очеви; возили только по санному пути.
Внешний облик русских телег и саней мы видим в миниатю] Никоновской летописи XVI в., которые частично восходят к ори налам XIV—XV вв. Впрочем, и в XVI в. этот облик, судя по pi рукописей, не менялся. Полозья саней высоко подняты. Тел< четырехколесные, колеса то сплошные, то со спицами. Возни вместо того чтобы сидеть в телегах или санях, сидят обычно в хом на упряжных лошадях. В телегах и в санях перевозят ж< щин, детей и грузы. Мужчины передвигаются верхом, даже ду; венство. Женщины тоже часто ездят верхом. Все это может бь подтверждено многими сотнями примеров.
В одной из миниатюр Никоновской летописи изображены cai наполненные репой, а в тексте говорится о цене на воз репы Так подтверждается уже отмеченное первоначальное тожество ел «сани» и «воз».
/ Основными дорогами были зимние.) Например, летопись гог рит под 1366 г.Г<г...князь великий Дмитрей с братом князем BOJ димером Андреевичем замыслиша ставити город Москву каме! и еже умыслиша то и 'створиша, тоа бо зимы и камень повезог ко граду» (Воскресенская летопись). Под 1367 г. там же сказа!
•«Toe же весны заложиша град Москву камень»60. Везти тяжел! груз можно было только по санному пути.
При раскопках в Новгороде найдено много санных полозье| целых и в обломках. Длина некоторых из них превышает 3 м. Oi изогнуты и высоко подняты, вообще вполне соответствуют очертг ниям саней, изображенных иа миниатюрах. Остатки колес на! дены в Новгороде только один раз. Их редкость закономерна: а ней было в этом городе гораздо больше, чем колесных повозо! Впрочем, сомневаться в бытовании там таких повозок нельзя.
В заключение надо коснуться вопроса о ,цыжах. Специально! подробное рассмотрение этого вопроса61 приводит к выводу, чт| лыжи современного скоростного типа появились раньше всег именно на Руси. Их родиной многие считают Скандинавию, гд|
•скользящие лыжи известны (главным образом в Швеции) вообщ с неолита. Они бытовали с неолита и у нас, судя по северным на| скальным изображениям. Нигде, кроме Скандинавии и Россш
•скользящих лыж в Европе до XIX в. не было. Шведский диплома! начала XVIII в. Пальм описывает в качестве русского изобретений скоростные лыжи современного типа — длинные и узкие, гладкие снизу. Он говорит о поразительной быстроте лыжников и о воен| тюм значении этого изобретения. На его родине, в Швеции, сколь] зящие лыжи двух архаических типов, не позволявшие быстр< бегать (короткие, широкие, подбитые мехом, а также непарные]
" ПСРЛ, изд. 2-е, т. IV, вып. 2, стр. 307.
58 Там же, стр. 369.
59 См. А. В. А р ц и х о в с к и и. Ук. соч., стр. 94.
60 ПСРЛ, т. VIII. стр. 14.
61 См. А. В. Арциховский. Лыжи на Руси. ТИЭ, не, т. 1. М. — Л., 1947)
— 315 —

одна длинная, другая короткая) бытовали издревле. Следователь¬но, в начале XVII в. скоростные лыжи были там еще неизвестны. Изобретение их могло быть связано с военными целями.
Имеется ряд русских и западноевропейских известий о мос¬ковских лыжных войсках XV, XVI и XVII вв. Первое такое изве¬стие относится к 1444 г. Там употреблен термин «рта», старый рус¬ский синоним термина «лыжа». Надо сказать, что само слово-«лыжа» известно в одном церковном тексте, относимом к XII в. (дата эта, впрочем, не вполне доказана), а также в летописном тексте конца XV в. и более позднего времени. Слово «рта» держа¬лось тоже долго.
Под 1444 г. летопись говорит, что против напавших на Рязань татар русские воеводы послали «мордву на ртах, понеже зима бе люта и снежна... И приидоша на них мордва на ртах с сулицами и с рогатинами и с саблями; а казаки рязаньскиа такоже на ртах с сулицами и с рогатинами и с саблями з другиа стороны»62. Все это изображено и в летописной миниатюре. Лыжи там видны ясно, носы их высоко подняты; обозначены даже ремни, куда продеты ноги лыжников63. Несколько более раннее изображение лыж (до¬вольно схематичное) имеется в миниатюре лицевого «жития» Бориса и Глеба XV в.64.
В Новгороде в слое XIII в. найден древнейший экземпляр скоростной лыжи современного типа. Длина ее 192 см, кривизна всех линий строго продумана, средняя ширина 8 см, передний ко¬нец приподнят, изогнут и заострен, толщина лыжи в большей ее части всего 1 см, зато место для установки ноги значительно мас¬сивнее, толщина здесь 3 см; для ремня устроено сквозное горизон¬тальное отверстие, подобное современным; диаметр отверстия около 0,5 см.
Более архаическая лыжа, сравнительно тихоходная, короткая и широкая, найдена в более раннем слое Новгорода. Но описанная здесь находка позволяет утверждать, что изобретение скоростных лыж современного типа произошло не позже XIII в.
62 ПСРЛ, т XII, стр. 61—62.
63 См. А. В. Арциховский Древнерусские миниатюры как исторический источник, рис. 21.
64 См. Н. П. Лихачев. Лицевое житие святых благоверных князей Бори¬са и Глеба. По рукописи конца XV столетия. СПб., 1907, миниатюра 15.


Создан 23 янв 2006



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником