Военное искусство

 
 

Военное искусство

Б. А. РЫБАКОВ



С первых десятилетий XIII в. цивилизованный мир ока¬зался жертвой невиданного в истории завоевания. Могуще¬ственные государства с многовеко¬вой культурой и технически осна¬щенными армиями оказывались по-бежденными. Обширная держава хорезмшахов не смогла сдержать напора подвижной и стремительной монгольской конницы, шедшей из Китая, где звериная ловкость монго¬лов была дополнена сложным воен¬ным искусством китайцев.
Ни Грузинское царство, раски¬нувшееся по неприступным горам от моря до моря, ни воинственные ор¬ды половцев в необозримых степях Дешт-и-Кыпчак не смогли удержать Чингис-хана и его «четырех псов, вскормленных человеческим мясом». В Западной Европе купцы с Во¬стока сеяли ужас своими рассказа¬ми о виденном у стен Ургенча и Тебриза. Люди уходили в монасты¬ри, бросали свои дела, ждали кончи¬ны мира. Европа была загипнотизи¬рована одним только именем бес¬пощадного завоевателя.
Современники говорят, что у Батыя, получившего в удел запад¬ный улус, простиравшийся «от Ир¬тыша до того места на Западе, куда наступит копыто монгольского ко-
— 348 —

ня», будто бы был составлен план покорения всей Европы. Под властью империи Чингис-хана уже лежала Русь, ни один раз при¬нимавшая на себя удары кочевников с востока. Русские княже¬ства, находившиеся в зените своего культурного развития, приняли на себя всю тяжесть удара монголо-татар.
Не было ни одного русского города, который сдался бы мон-голо-татарам без боя; оборонялись до последнего укрепления, до последнего здания, которое можно было использовать как крепость. Уже в первой битве с рязанцами у границ Руси «мнози батыевы сильнии полцы падоша» 1.
В сражениях монголо-татарская армия теряла одного за дру¬гим крупных полководцев: шурина Батыя Хостоврула, чингизида Кулькана и других. С каждым шагом вперед темп движения мон-голо-татарских войск замедлялся, победы достигались все труднее и труднее: Рязань была взята в шесть дней, Владимир — в восемь, а под Торжком монголо-татары, применявшие всю свою осадную технику, простояли две недели. Поход на Новгород не состоялся, богатый торговый Смоленск был обойден стороной в «тридцати поприщах», а под маленьким городком Козельском Батый простоял семь недель и смог взять его лишь, когда подошел второй отряд Киданя.
Монголо-татары были обескровлены и на полтора года должны были приостановить завоевания. Походы на Чернигов, Киев и Га¬лич настолько подорвали силы Батыева войска, что лишь по инер¬ции, торопясь, уклоняясь от осады хорошо укрепленных городов вроде Кременца, Батый вышел за пределы Руси. Его войско было таким ослабленным, что достаточно было встречи с горстью чеш¬ских храбрецов, чтобы внук Чингис-хана повернул назад.
Русь сделала то, чего не смогли сделать ни Китай, ни держава хорезмшахов, ни Грузия, ни половцы — Русь остановила Батыя на пороге Европы и невольно спасла европейскую цивилизацию. С этого времени борьба с монголо-татарами становится одной из важнейших военных задач русского народа как внутри своей зем¬ли, так и на юго-восточных степных окраинах, откуда постоянно можно было ожидать набегов. Политическая дробность русских княжеств в XIII—XIV вв., обусловившая их поражение в борьбе с монголо-татарами, требует рассмотрения русского военного искус¬ства особо в каждой отдельной земле: Галиче и Волыни, Новгороде и Вятке, Твери, Суздале и Нижнем Новгороде и, наконец, в Москве, ставшей в XIV в. «большим воеводою» объединенных русских сил.
Галицко-Волынская Русь XIII в. оставила нам прекрасную повесть, автор которой так понимал свою задачу: «Начнем же ска-зати безчисленыя рати, и великыя труды, и частыя войны и многия крамолы...» (Ипатьевская летопись)2. Галицкая летопись князя Даниила Романовича — это не погодная запись. В ней перепутаны
1 Повесть о разорении Рязани Батыем. Список хронографа 1599 г. В кн.: «Воинские повести древней Руси». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1949, стр. 25.
2 ПСРЛ, т. II, стр. 166.
— 349 —


Русские княжества конца XII — начала XIII в.:
1—граница русских земель перед монгольским завоеванием, 2—границы русских княжеств„ 3 — поход монголо-татар 1236—1238 гг., 4 — походы монголо-татар в 1239—1240 гг. 1 — Киев¬ское княжество, 2 — Черниговское княжество, 3—Переяславское княжество, 4 —Новгород-Се-верское княжество, 5—Турово-Пинское княжество, 6—Владимиро-Волынское княжество,. 7—Галицкое княжество, 8—Полоцкое княжество, 9—Смоленское княжество, 10 — Влади-миро-Суздальское княжество, 11 — Муромо-Рязанское княжество, 12 — Новгородская феодаль¬ная республика
даты, нет скучной монотонной последовательности, так как автор-писал по сути дела не хронику, а воспоминания; автор не благо¬честивый монах, утомляющий читателя цитатами из святых отцов, а дружинник, живой свидетель и участник походов и битв. Он пом¬нит масть каждого княжеского коня, помнит, каким оружием кто бился, помнит, что во время похода уже был корм у коней («тра¬ве же бывши...»). Речь его полна военных поговорок: «Можете ли Древо поддрьжати сулицами и на сию рать дерьзнути?»; «Един камень много горньцев избиваеть». Красочно и живо с большим знанием дела описывает он битвы во всех подробностях. Наблюдая схватки передовых отрядов на просторном поле, он сравнивает их с турниром («и гонишася на поли подобно игре») 3. Через всю
3 В переводе хроники Иоанна Малалы слово «игра» синоним «уристания^ «подрушия».
— 350 —

летопись проходит стремление показать читателю лучшие каче¬ства воина —отвагу, быстроту действий, решимость. Презритель¬ными словами рассказывает летописец о венгерском воеводе, бро¬сившем знамя в бою: «Марцел хоругве своее отбеже и Русь взятю и поруг велик бысть Марцелови» (курсив всюду мой. — Б. Р.), но с какою гордостью говорит он, что соседние народы «любящю рускый бой». В уста своего главного героя, которому «измлада не бы покоя» —князя Даниила Галицкого, он вкладывает всю воинскую философию своего времени: «Подобаеть воину, устремив-шуся на брань, или победу прияти, или пастися от ратных» (Га-лицкая летопись, 1234 г.) 4. «Мьдляй на брань страшливу душю имать» (1231 г.)5.
Когда князья-вассалы не особенно охотно шли в поход и пред¬лагали вернуться, Даниил стыдил их: «Срамоту имеем от Литвы и от всих земль, аще не дойдем и вратимся» (Галицкая летопись,
1253 г )6.
Когда поляки, союзники князя Даниила Романовича, сильно перетрусили после одного поражения («вниде велий страх в ляхы»), Даниил такими словами укрепил их: «Почто ужасываетеся? Не весте ли, яко война без падших мертвых не бываеть? Не весте ли, яко на мужи на ратные нашли есте, а не на жены? Аще мужь убьен есть на рати, то кое чюдо есть? Инии же и дома умирають без славы, си же со славою умроша. Укрепите сердца ваша и подвиг¬нете оружье свое на ратнее!» (Галицкая летопись, 1254 г.) .
Организация войска и осуществление крупных военных опера¬ций в эпоху Даниила Галицкого наталкивались на упорное сопро¬тивление крупного боярства, не желавшего выходить за рубежи своих владений, уклонявшегося от общегосударственных задач и охотно прибегавшего к союзу с враждебными соседями. Боярские дворы представляли крепости с запасами провианта, фуража и арсеналами оружия. Двор боярина Судислава имел во множестве «вино и овоща и корма и копий и стрел, пристраньно видити» (1 а-лицкая летопись, 1229 г.)8.
Феодальные гнезда особенно усилились в монголо-татарское лихолетье, используя ослабление княжеской власти. В 1241 г. Да¬ниилу Галицкому пришлось силой смирять многих феодалов как светских, так и духовных: владыка Перемышльский встретил с ору¬жием в руках княжеского печатника, посланного «исписати граби¬тельства нечестивых». Княжеское войско разбило все же владыч¬ный полк и «тулы их бобровье раздра».
В противовес вотчинным воинам бояр и епископов великие князья старались создать свое, княжеское, войско, зависимое толь¬ко от них. Для этой цели они использовали доходную соляную мо¬нополию в Карпатах: «Велиции князи держать сию Коломыю на роздавание оружьником» (дружинникам, дворянам). Опорой князя
4 ПСРЛ, т. II, стр. 174.
5 Там же, стр. 172.
6 Там же, стр. 188.
7 Там же, стр. 189. 8 Там же, стр. 169.
— 351 —

были безземельные (?) «отроки» — прообраз будущих детей боярских.
Снаряженность русского войска в XIII в. сильно усложнилась по сравнению с более ранней эпохой. Теперь стали обычными упо¬минания о пороках (1233 г.), таранах (1234 г.), «сосудах ратных», «сосудах градных» и пращах. Вся эта техника в основном пред¬назначалась для взятия крепостей, но войско зачастую возило ее с собой. Так, в 1245 г. Даниил «повелеста престроити праща и иные сосуды на взятье града и придоста на град Люблин... со всими вои и пращами» (Галицкая летопись)9. Первые сведения о метательных машинах относятся еще к домонгольскому времени.
Наряду с портативными пращами (очевидно, баллистами) су¬ществовали более громоздкие орудия типа катапульт — «тараны» и «пороки». В бою под стенами Чернигова в 1234 г. войска Да¬ниила Галицкого применяли катапульты: «...люто бо бе бой у Чер¬нигова, оже и таран на нь поставиша, меташа бо каменем полтора перестрела, а камень якоже можаху 4 мужи силнии подъяти» (Га¬лицкая летопись)10. Под словом «таран» здесь следует понимать мощную катапульту, метавшую ядро весом в 300—400 кг на 150 м. Хотя Галицкая летопись и изобилует хронологическими ошибками, происходящими от мемуарного характера записей, у нас нет осно¬ваний сомневаться в точности этой подробно описанной битвы и в отнесении ее к домонгольскому времени. Данный источник по¬казывает, что сложная осадная техника и метательные машины на Руси возникли без монгольского влияния.
Для установки орудий под стенами города необходимы были специальные охранительные листы: «Стоящу же ему (Ростиславу.— Б. Р.) у града и строящю порокы, ими же прииметь град, и бысть бой велик пред градом; оному же велевшу своим охабитися, да не язвени будуть вои его от гражан, дондеже устроить сосуды пороч¬ные» (Галицкая летопись, 1249 г.)11. Осаждающие построили де¬ревянный «охабень», названный в тексте летописи городом.
Оснащенность галицкого войска «сосудами ратными» много раз отмечена хронистом. Наследием XII в. было и широкое приме¬нение метательных копий («сулиц») и арбалетов. Наличие арба¬летов подтверждается упоминанием обычных самострелов, само¬стрелов коловоротных (с шестереночным механизмом) и «рожан-цев». Под 1251 г. летописец красочно описывает марш войск Да¬ниила Романовича в Литве по узкой лесной дороге под эскортом пеших арбалетчиков: «...стрелцем же обапол идущим и держащим в руках рожанци свое и наложившим на не стрелы своя противу ратным» (Галицкая летопись) 12.
Снаряжение русских воинов к середине XIII в. мало измени¬лось— шлемы, щиты, копья, сабли и мечи по-прежнему составляли его основу: «...щите же их яко зоря бе, шолом же их яко солнцю восходящу...».
9 ПСРЛ, т. II, стр 181.
10 Там же, стр. 173—174.
11 Там же, стр. 182.
12 Там же, стр. 186.

Кое-что проникло в русское войско от монголо-татар. Так, на¬пример, когда Даниил устроил в 1252 г. парад русских войск в Венгрии, где среди зрителей были и немцы, автор летописи отме¬чает, что «немьци же дивящеся оружью татарьскому: беша бо кони в личинах и в коярех кожаных и людье во ярыцех». Сам Даниил был снаряжен в этом параде «по обычаю руску»: «бе бо конь под ним дивлению подобен, и седло от злата жьжена и стрелы и сабля златом украшена, иными хитростьми, якоже дивитися... Немцем же зрящим, много дивящимся» (Галицкая летопись, 1252 г.)13.
Для изучения тактики галицкого войска в XIII в. большое значение имеет вопрос о соотношении конницы и пехоты. Конная княжеская дружина продолжала еще сохранять свое значение. Ее использовали для нанесения удара, преследования, организации небольших рейдов в соседние земли. Упорную борьбу с Венгрией нельзя было вести без конницы, так как венгры сами были хоро¬шими наездниками. С другой стороны, войны с ятвягами в густых лесах и болотах требовали применения пехоты. На узких тропах и дефиле даже кавалерия билась в пешем строю.
Применение пехоты не ограничивалось только областью ятвяж-ского Полесья. Все широкие операции, связанные с освоением зна¬чительных пространств, требовали теперь пеших войск. Экспедиция против продавшихся монголо-татарам князей Болоховской земли в 1241 г. была осуществлена 3 тысячами пешцев, поддержанных только 3 сотнями конной дружины. Поражение Даниила в 1245 г. летописец объясняет многочисленностью пехоты противника: «одоле Ростислав, многи бо име пешьце». Для реванша Даниил должен был выступить, «собрав вои многи и пешьце». Пехота ча¬сто упоминается на первом месте: «Посласта (Даниил. — Б. Р.) многы своя пешьце и коньникы...» (Галицкая летопись, 1253 г.) 14.
Пехоту набирали из смердов («...собравше смерды многы пешьце...»), поэтому даже в терминологии отразилось противо¬поставление крестьянского пешего войска конным дружинам вои¬нов-профессионалов, которых называли просто «воями», как бы подчеркивая их постоянную принадлежность к войску.
В Галицкой летописи везде, где упоминаются «вои», речь идет о конной княжеской дружине. В составе конных дружин упоми¬наются «седельники» (ординарцы), «фаревники», «кони сумные», то есть вьючные кони, сопровождавшие войско на быстрых аллю-рах. Обозы называли «колымагами».
Военная терминология Галицкой летописи своеобразна, как и вообще язык ее. Некоторые слова имеют иной смысл, чем в дру¬гих частях летописи, а кроме того, здесь много новых слов.
Приведу краткий словарик:
Дворский —главный воевода княжеских войск.
Вои —конные воины.
Окружники —дружинники вообще.
Фаревники —коноводы.
13 ПСРЛ, т. II, стр. 187.
14 Там же, стр. 181, 188.

23 Очерки русской культуры.., ч. 1 — 353 —
— 352 —


Колымаги, рекше станы — соответствуют слову «товары»—обозы. Вицкий — герольд, бирюч. Хоругвь — стяг, иногда — полк. Примет — дерево и солома для поджигания укреп- :
лений, а не земляная насыпь.
Жеравец — механизм подъемного моста (журавль).
Ураз — урон.
Победа — иногда употребляется в смысле беды, по¬ражения.
Летопись, писанная воином, сохранила интересные данные о скорости марша. В 1236 г. князь Даниил и брат его Василько выехали с «воями» (конными) из Холма и оказались в Галиче на третий день. Расстояние между Галичем и Холмом по прямой — 235 км, если разделить его на три, то получится суточный переход в 78 км. Принимая во внимание сильно пересеченную местность в районе Холма, мы должны признать темп марша очень быстрым. Князь Даниил в 1245 г. совершил переход из Холма в Люблин (форсировав р. Вепрь) с воинами и метательными машинами «единого дне быста под градом из Холма со всими вои и праща¬ми» (65 км). Подобная скорость марша не была исключительной, приведу еще один пример: в 1248 г., преследуя ятвягов, «гна же по них Василко из Володимеря, угони е и бывшу ему третий день из Володимеря в Дорогычине» (Галицкая летопись)15. Расстояние от Владимира Волынского до Дрогичина равно 205 км, то есть 68 км для суточного перехода.
Движение в ятвяжских лесах отличалось медленным темпом и осторожностью. Спешенную конницу на марше охраняли пешие лучники и арбалетчики. Воинам запрещалось жечь захваченные деревни, чтобы не оповестить этим до срока соседние селения. Войска двигались глубокими колоннами; на ночь останавливались во временных укреплениях, «острожившися».
Численность галицких войск неизвестна. Только один раз го¬ворится о войске в 3 тысячи пешцев и в 3 сотни воев, но здесь, как и для предыдущего периода, трудно решить — являются ли эти данные абсолютными цифрами или условным наименованием воинских частей. Может быть, это указание надо понимать так, что в поход пошли 3 полка («тысячи») пехоты и 3 сотни (в кава¬лерийском смысле) конницы? В пользу этого говорит то, что во всех подобных случаях сотни и тысячи указаны не цифрами, а сло¬вами. Отряд в 5 сотен конницы считался незначительным.
«Преже посла сына си Шварна, да объедеть град, да яиктоже не утечеть от них. Бе же вой с ним 5 сот. Гражане же видивши ратных мало со князем, смеяхуся стояще на граде...» (Галицкая летопись, 1258 г.)16.
Основные принципы боевых порядков и их тактического ис¬пользования остались в середине XIII в. неизменными (например, сражение Даниила Галицкого с поляками и венграми под стенами города Ярославля на р. Сане в 1249 г.). В Ярославле затворился Даниилов гарнизон; враг Даниила Ростислав в союзе с поляками и венграми осадил город, начал строить пороки, а для предотвра-
15 ПСРЛ, т. II, стр. 182.
16 Там же, стр. 195.

щения вылазок горожан велел «охабиться» деревянными укрепле¬ниями. До прихода главных сил Даниила Ростислав затеял турнир под стенами города и вывихнул себе плечо. Полки Даниила на берегу Сана спешились, чтобы вооружиться. Облеченные в доспехи войска быстро перебрбдились через Сан, несмотря на глубину реки.
При описании этой битвы летописец, как и автор «Слова о полку Игореве», придает большое значение приметам: падение Ростислава во время турнирной «игры» — недобрый знак, а орлы, парившие («плавающим криломы») над войском Даниила, — «се знамение на добро бысть».
При переходе реки Даниил «исполчил» конников и пешцев. Одним из полков командовал сам князь Даниил, другим — его дворский Андрей, а третьим — брат Даниила Васильке, против ко¬торого стояли поляки, «лаявшие» русских и похвалявшиеся схва¬тить их за «великие бороды». Челу русских войск, возглавленному Даниилом, противостоял полк Ростислава.
Исходя из традиционного размещения полков по старшинству их начальников, можно так представить расстановку сил:
Перед боем
ляхи Василько
Ростислав Даниил
Угры Андрей
Чело — Даниил (против Ростислава)
Правое крыло — Василько (против ляхов)
Левое крыло — Андрей (против угров).
Пеший резерв был выделен Ростиславом для блокировки гар¬низона в городе.
В тактическом отношении сражение под Ярославлем интересно тем, что левое крыло во главе с дворским Андреем решило опере¬дить столкновение головных полков и успело еще до их сближения ударить в головной полк Ростислава с фланга.
«...Андрееви же дворьскому тоснущюся да не сразится (Рости¬слав.— Б. Р.) с полком Даниловым, ускорив сразися с полком Ро-стиславлим крепко; копьем же изломившимся, яко от грома тресно-вение бысть и от обоих же мнози падше с коний умроша, инии уязвени быша от крепости ударения копейного» (Галицкая лето¬пись) 17. Даниил оказался на левом фланге. Часть бояр из Андреева полка покинула поле и отступила, тогда Даниил послал помощь — «20 муж избраных». В это время поляки с пением «кирие элейсон» ударили на правое крыло галицких войск, а перед левым флангом галичан обнажился венгерский полк, воевода которого «прегордый Филя» ободрял венгров, говоря, что «Русь тщиви суть на брань» и неспособны «на долго время на сечю».
Даниил ворвался в расположение венгров и даже сам схватил Филю, но тот вырвался. Второй удар Даниилова полка привел к тому, что «наворотишася угре на бег»; побежал и головной полк и ляхи «не стерпевше побегоша от лица его». Хвастливый Филя был пойман и убит, укрепления вокруг метательных машин были сожжены. Победители остались на поле боя.
17 ПСРЛ, Т. II, Стр. 183. , , :•",;-""! >:

— 354
— 355 —
23*


Летописец, очевидно, участник этого боя, очень живо рисует картину медленного затихания бранного поля: бой кончен, князья расположились на отдых, но «гонящим же и приездящим воином, полунощи, и ведущим користь многу, якоже всее нощи клику не переста, ищущим друг друга» (Галицкая летопись)18.
Прием галицких войск — изменение направления главного удара — не нов, его применяли и раньше, и он неизменно приносил успех, так как самая возможность данного приема свидетельствует о маневренности войска и о том, что инициатива у него в руках. Стратегия князя Даниила Галицкого недостаточно обрисована летописцем. Военные операции складывались, во-первых, — из от¬ражения венгерских и польских войск, поддерживавших или князя-соперника или боярскую фронду, во-вторых, — из профилактиче¬ских походов в землю ятвягов, из которой время от времени совершали набеги на Русь почувствовавшие впервые свою силу дружины.
Монголо-татарское разорение сказалось и на численности войск и на размахе операций.
Для характеристики наступательных действий Даниила Га¬лицкого можно взять 1245 г., когда Даниил и Василько Романо¬вичи вели войну против Болеслава.
Галицкие войска, шедшие, очевидно, из Холма «внидоста во землю Лядьскую четырми дорогами»:
Даниил воевал около Люблина (70 км от Холма), Василько по р. Изволи и по р. Ладе, около Белой (100 км), Дворский Андрей по р. Сану (около 11О км), Вышата воевал Подгорье (расстояние неопределимо, так как неизвестно — какое Подгорье).
Взяв полон, войска Даниила и Василька вернулись в Холм и снова отправились до Вислы и Сана. Это — серия небольших конных рейдов, рассчитанных на 3—4 дня каждый; «вземше по¬лон», возвращались на базовый пункт и снова шли в такой же кратковременный рейд.
Стратегия рейдов во владения соседа характерна для господ¬ства феодальной раздробленности и очень далека от тех величе¬ственных по замыслу и выполнению операций, которые были у «мономахова племени» в XII в. (например, поход на Полоцкую землю в 1128 г.). При той значительной скорости марша, которая была указана выше (70—72 км в день), такие рейды были почти неотразимы, и единственной защитой от них служили городские стены, значение которых все возрастало в эту эпоху частых фео¬дальных войн. Но усиление фортификации в свою очередь вызвало усиление средств борьбы против укреплений — появились тараны, пороки, пращи, а для обслуживания этой техники и для штурмов потребовалась многочисленная пехота из смердов, утяжелявшая конные дружины феодалов, замедлявшая темпы движения и тем самым лишавшая поход элемента внезапности.
Такими противоречиями было пронизано русское войско в Га-лицко-Волынской земле в середине XIII в., когда силы государ-
18 ПСРЛ, т. II, стр. 184.
— 356 —

ства были подорваны и феодальная раздробленность все больше и больше давала себя знать.
Однако основную свою функцию — защиту земли от чужезем¬ных вторжений — галицкое войско выполняло с успехом, отражая венгерские, польские и ятвяжские отряды, переступавшие русские рубежи с политическими или стяжательными целями.
Восторженно и любовно описывает автор-дружинник ратные подвиги Александра Невского в повести «О велицем князи нашем Александре Ярославиче, о умном и кротком и смыслемысленом, о храбром, тезоименитом царя Александра Макидоньскаго, подоб-нике царю Алевхысу (Ахиллесу. — Б. Р.) ... сице бысть повесть о нем... И нача имя слыти великаго князя Александра Ярославича по всем странам от моря Варяжьскаго и до моря Понтьскаго... даже и до Рима великаго...» (Софийская I летопись) 19.
Молодость, незначительность положения в качестве новгород¬ского князя и удаленность Новгорода от театра военных действий оставили Александра вне событий во время первого набега Батыя в 1237—1238 гг., но незаурядная сильная личность этого князя-патриота проявилась в событиях, не менее угрожающих, чем мон-голо-татарское нашествие.
Одновременное движение турок-сельджуков и половцев в XI в. отвлекло Русь от исполнения ее важной исторической роли — моста между Европой и Востоком. Порванные связи с Востоком Западная Европа попыталась восстановить силой оружия, орга¬низовав серию крестовых походов, которые оказались хорошей военной школой для европейского рыцарства. Но частичные успехи на Востоке и возобновление торговых связей с городами Малой Азии и Ирана потребовали от рыцарей новых экономических ре¬сурсов, с которыми они могли бы выступить на рынках восточного Средиземноморья.
В XII в. рыцарские братства и ордена обратили внимание на богатые славянские, литовские и латышские земли. Наступление на восток по побережью Балтийского моря велось германским ры¬царством уже несколько веков, но в начале XIII в. мед, воск и меха ценнейших зверей из славянских земель, рабы и рабыни из Прибалтики стали особенно нужны «псам-рыцарям» для торговли с Востоком.
Если на Руси они появились в виде купцов, приезжавших за живым товаром («девкы купити»), то по латышско-эстонской При¬балтике они шли тяжелыми железными когортами, побеждая пле¬менные ополчения, сжигая села и прикрывая грабительское завое¬вание лицемерным лозунгом крещения язычников.
Неуклонное победоносное движение рыцарей в течение пяти столетий привело их от берегов Эльбы к границам русских кня¬жеств. Позади были покоренные и наполовину истребленные пле¬мена, а впереди — богатейшие русские города с их многочислен-
19 ПСРЛ, т. V, стр. 176, 181; Ю. К. Бегунов. Памятник русской литера¬туры XIII в. «Слово о погибели Русской земли». М. — Л., «Наука», 1965, стр. 173.
— 357 —


ными торжищами, дворцами князей и несметными сокровищами кафедральных соборов.
Немцы и шведы, руководимые Ватиканом, лишь ждали удоб¬ного момента для перехода русских рубежей. Они копили силы, посылали в Ливонию отборные рыцарские дружины, создавали сеть опорных крепостей, одним словом, готовились к серьезнейшим битвам с новым и малоизведанным врагом.
Развитие русской и западноевропейской военной техники и тактики шло разными путями. Это были две различные военные системы, которым еще ни разу в истории не приходилось сталки¬ваться между собой. В 1237 г. в одно и то же время возникают угрозы русским землям в двух противоположных концах: к Рязан¬скому княжеству подошла армия Батыя, а на рубежах Новгород¬ской земли объединились силы двух рыцарских орденов.
Разорение Руси монголо-татарами казалось немцам и шведам самым подходящим моментом для нападения на заманчивые рус¬ские области. Первый удар был предоставлен шведам, чтобы от¬нять у Новгородской республики ее «окно в Европу» — р. Неву.
По словам летописи, шведский король «исполнися зависти и ненависти и возгордеся в мысли своей, яко во время си улучи, ведяще бо иже тогда отъинуду Батыево пленение в Руси. Краль же от своея страны надеяшеся оставшую Русь поглотити, и в гордости своей глаголаше сице: «пойду и попленю Великий Новеград, и про¬чая грады, и вся люди Словенскиа в работу себе сотворю и самого великаго князя Александра побежду или жива рукама ухващу». И собра люди многи: местери и бискупы своя и Свея и Мурмане и Сумь и Емь и наполни корабля многи полков своих и поиде в силе тяжце. Дышя духом ратным преплы море и преиде реку Неву, шатаяся безумием своим, хотя восприати Ладогу и Великий Новеград и всю область Новоградскую до Валама» (Никоновская летопись, 1241 г.) 20.
Летом 1240 г. шведская флотилия вошла в Неву, но это втор¬жение не застало Новгород врасплох. У Александра Ярославича была очень хорошая разведка, расположенная «при краи моря», которая своевременно сообщила о вражеских кораблях. Перед князем возникла дилемма — собирать силы из всех десяти сотен Новгородской земли (на это должно было уйти 3—4 дня), или же двигаться немедленно с наличными силами княжеской дружины и городского ополчения самого Новгорода. Александр решает, что «не в силе бог, а в правде» «и всед на конь, иде противу ратных». Поход был торопливым; Александр не успел даже послать гонца к отцу, новгородцы не все собрались, «понеже изыде противу их вскоре». 15 июля 1240 г. в шесть часов дня войско Александра Ярославича внезапно обрушилось на шведов, не успевших еще выйти из Невы в Ладожское озеро. Новгородцы прошли до места встречи не менее 150 км форсированным маршем.
Прибрежная разведка на берегу Финского залива могла заме¬тить шведские корабли не ранее, чем они показались на расстоя¬нии около 60 км к западу от устья Невы. Отсюда до места встречи
20 ПСРЛ, т. X, стр. 120.
— 358 —

Разгром шведов на р. Неве новгородскими войсками в 1240
1 — новгородское войско, 2 — лагерь шведов, 3 — шведский флот
(у устья Ижоры) около 100 км. Следовательно, пока шведские корабли прошли 100 км, русская морская стража успела сообщить в Новгород. Александр успел выступить и настигнуть шведов. При¬мерный расчет времени: гонец разведки мог доскакать до Новго¬рода ( = 150км) при условии частой смены коней на пути в 8 ча¬сов. Войско Александра могло пройти от Новгорода до Ижоры (тоже
около 150 км) примерно за 12—14 часов (при движении «вборзе» «о-дву-конь»). Всего потребовалось около 20—22 часов. Возмож¬но, что тяжело груженые шведские шнеки шли против течения со скоростью 4—5 км в час, это и позволило Александру напасть на них еще на Неве во время одного из привалов.
В битве на Неве против численно превосходящего противника на стороне русских были внезапность и стремительность натиска. В описании боя летопись не применяет традиционных тактических терминов вроде «потопташа полком своим» или «прободошася», которые указывали бы на строгий боевой порядок. Наоборот, ле¬тописец описывает героические эпизоды, связанные с отдельными
богатырями как из среды бояр (Таврило Олексич, Сбыслав Яку-нович), так и «от убогих» (Савва, Ратмир). Сам Александр встре¬тился с военачальником шведов ярлом Биргером и «возложи ему на лице печать мечем своим». Потери шведов были огромны: три корабля трупов, в числе которых был и труп епископа.
— 359 —

Победа на Неве навсегда связала имя князя Александра Яро-славича с этой рекой, и в историю он вошел как Александр Невский.
Конфликты с боярством заставили Александра покинуть Нов¬город, но когда, пользуясь его отсутствием, ливонские «псы-рыцари» напали на Псков и Копорье, новгородцы вынуждены были просить помощи у отца Александра — Ярослава Всеволодича. Посланный им в князья брат Александра Андрей не смог спра¬виться со сложностью обстоятельств, и новгородцы во главе с вла¬дыкой просили Александра Невского взять на себя командование силами республики.
Александр в 1241 г. энергично отбросил немцев от Пскова. На некоторое время наступило затишье; обе стороны готовились к генеральному сражению. Пятисотлетний путь привел германские войска к рубежам русской земли. Им казалось (и русские пони¬мали это), что истомленная в борьбе с монголо-татарами Русь бессильна оказать сопротивление огромным силам прекрасно во¬оруженных рыцарских дружин, сосредоточенных в Ливонии. Победа немцев в ожидаемом сражении открывала бы им путь к Новгороду Великому и другим богатым русским городам.
Разведка Александра наблюдала за сборами немецких войск «и ужасошася страхом велиим, видяще многу силу их». Александр Ярославич стремился дезорганизовать противника и «розпусти все-воиньство свое в загоны» (Никоновская летопись)21, но рыцарские войска оказались слишком сильными. Тактика рейдов не оправ¬дала себя, но помогла выяснить расположение сил противника. Александр начал концентрировать свои силы и отступил на лед Чудского озера.
5 апреля 1242 г. в субботу началось знаменитое Ледовое по¬боище— великая историческая битва, в которой впервые столкну¬лись очень крупные силы западного рыцарства и русские воины. К сожалению, летописец, сам не участвовавший в сражении, не сообщает тактических подробностей о построении русских войск. В нашей военно-исторической литературе одно время существовала гипотеза о построении русских войск «пятком», противопоставляе¬мым немецкой «железной свинье». Под «пятком» авторы подра¬зумевали угловой боевой порядок конницы в виде римской циф¬ры V, обращенной своим широким раструбом к противнику22.
Подобный порядок нигде и никогда в истории конницы не при¬менялся и с тактической точки зрения бессмыслен; вызывает недо¬умение и применение слова «пяток» к той цифровой системе, кото¬рую никогда на Руси не употребляли. Доискиваясь источника этой ошибки, мы найдем, что историки XIX в. приняли за название боевого порядка название дня недели; «пойдоша в пяток» значило: «отправились в пятницу-». «Пяток» как боевой порядок мы должны
21 ПСРЛ, т. X, стр. 126.
В течение последних лет велись исследования по уточнению места Ледо-ого побоища и боевых порядков. Результаты этих исследований отражены на карте на стр. 361. См. Ледовое побоище 1242 г. Труды комплексной экспедиции по уточнению места Ледового побоища. М.—Л„ «Наука», 1966.
— 360 —


План местности у Вороньего Камня (по Г. Н. Караеву)
решительно отвергнуть и признать историческим недоразуме¬нием 23.
В новгородском и владимирском войсках в XIII в. применяли старое традиционное членение на три полка: «чело» и два «крыла»; это членение сохраняло войску подвижность и маневренность вто¬рого эшелона даже во время боя. Каждый из трех полков, судя по старинным рисункам, строился в треугольный боевой порядок. Иностранцы (Титмар Мерзебургский) называют построение рус¬ских полков «клином» или «острием»24.
23 См. Б. А. Р ы б а ко в. Русское военное искусство. В кн.: «Очерки истории СССР IX—XV вв. Период феодализма», ч. I. M. Изд-во АН СССР. стр. 58.
24 См. Б. А. Рыбаков. Окна в исчезнувший мир. ДСИФ .МГУ, вып. 4. М.„ 1946.
— 361 —


Предположительная схема Ледового побоища 5 апреля 1242 г.:
1—тяжеловооруженные рыцари, 2 — прочие воины (кнехты), 3 — русские войска, 4 — линия
берега, 5 — обоз
Немецкий боевой порядок заключал внутри пехоту, а снаружи был окаймлен, как панцирем, тяжелой рыцарской конницей. По форме он представлял вытянутый в глубину треугольник со ско¬шенными углами. Общие очертания тупоносого «железного полка» действительно напоминали свинью. «Свинья» двигалась медленно, со скоростью пехоты; весь расчет был на монолитность строя, на неуязвимость закованных в сталь коней и рыцарей. Построение «свиньей» много раз приносило победу немцам в борьбе против прусской, латышской или эстонской пехоты. На этот раз немцам противостояли русские полки, где конница обычно строилась тремя клиньями, а обычным тактическим приемом было нанесение флан¬говых ударов «крыльями» в то время, когда «чело» уже вело бой.
С восходом солнца «съступишася обои полци, и немци» «и чюдь» «пробишася свиньею сквозе полки Алексанъдровы, и бысть ту сечя зла и бе аки гром от ломлениа копейнаго», «якоже морю (озеру. — Б. Р.) помръзщю двигнутися» «и нигде бе не видети леда. всюду кровь лиашеся» (Никоновская летопись, 1243 г. ошибочно) 25.
Немцы были разбиты, часть их потонула в озере под проло¬мившимся льдом, часть пыталась бежать, но их преследовали 7 верст до западного берега озера; 50 орденских вельмож были взяты в плен. Судя по тому, что начало боя было удачно для нем¬цев (их «свинья» смогла пробиться сквозь русские полки), можно думать, что победу нашему оружию принес традиционный такти¬ческий прием — охват остановленного и утратившего в бою перво¬начальную монолитность противника полками второго эшелона.
Историческое значение Ледового побоища состоит в том, что русским войскам с Александром Невским во главе удалось раз-
25 ПСРЛ, т. X, стр. 127.
— 362 —

бить соединенные силы европейского рыцарства и надолго оста¬новить германский Drang nach Osten.
Пройдя от Эльбы до Чудского озера, уничтожив во время своих «крестовых походов» тысячи славянских и литовских дере¬вень, немецкие рыцари-«прохвосты», как называл их Маркс, были остановлены на рубеже Руси, несмотря на то, что Русь еще дыми¬лась от пожарищ батыева погрома.
Военная деятельность Александра не ограничилась борьбой со шведами и Ливонским орденом — Новгородскую землю беспо¬коил еще один враг — дружины литовских князьков, совершавшие неожиданные набеги лесными путями на южные (наименее охра¬няемые) части Новгородской земли.
В 1243 г. дружина Александра отбила 7 литовских походов. В 1245 г. литовские отряды пробрались к Торжку и Бежецкому Верху. Литовцам удалось разбить шедшего в погоню Ярослава Владимировича (из Торжка), а также две рати, посланные из Твери и Дмитрова. «Бысть бой велий под Торопцем, и биахуся весь день и одолеваху Литва». На утро следующего дня под Торопцом оказался Александр Невский со своей дружиной и с новгород¬цами. Литва была разбита, 8 князьков были казнены. Новгородцы от Торопца вернулись обратно, а Александр продолжал преследо¬вание «с своим двором»26 и бился с литовцами под Зижьчемь, а по¬том, приказав сыну выступить из Витебска, встретил еще одну рать у Въсвята (Усвята) и, разбив ее, возвратился в Новгород.
В этих событиях снова видна готовность Александра к актив¬ной обороне и необычайная быстрота действий. Пока литовцы вое¬вали у Бежецка, Торопца, Александр успел выступить из Новго¬рода и поспеть как раз вовремя, чтобы выручить тверскую и новоторжскую рать под Торопцом. Расчет времени и путей за¬труднен тем, что мы не знаем, в каком порядке литовские «кня¬жичи» нападали на русские города. Литовцы старались, чтобы их набеги как можно дольше оставались незамеченными. Пробираясь по лесистым водоразделам, обходя стороной крупные города, они нападали на небольшие городки и быстро возвращались на¬зад с добычей, стремясь проскользнуть по глухим лесным тропам. В событиях 1245 г. наиболее естественным представляется, что первый удар был нанесен на самый отдаленный пункт — Бежецк, а затем уже на обратном пути они пограбили Торжок и двинулись на запад к Торопцу, отбиваясь от погони. Если бы литовцы сна¬чала объявились у Торжка, а затем пошли к Бежецку, то обратный путь был бы затруднен русскими засадами. Предположим, что ли¬товцы обнаружили себя впервые у Бежецка. Естественно, что гон¬цы из Бежецка с извещением о нападении поскакали в ближайшие русские города — Тверь (100 км) и Новгород (300 км). Тверская рать настигла возвращавшихся с добычей и полоном под Тороп¬цом в 360 км от Новгорода, русский гонец должен был успеть известить Александра, которому нужно было преодолеть большой
26 НПЛ, стр. 79; ПСРЛ, т. X, стр. 129. По Новгородской летописи в Тороп-це затворилась побежденная Литва, а по Никоновской — русские князья. Больше вероятия в первом рассказе.
— 363 —

путь — свыше 200 км до Торопца, а всего — около 500 км. Даже учитывая то, что литовцы двигались с полоном и воевали, мы должны признать, что Александр не терял времени и очень точно (вероятно, руководствуясь новыми данными) направил удар на Торопец. Приход новгородцев был своевременным: «бысть радость велиа и объимающеся целовахуся».
Большой интерес для истории русского военного искусства представляет северный поход Александра Невского в 1256 г. В это время Александр был уже великим князем и ему пришлось испы¬тать всю тяжесть и унизительность монголо-татарского ига; он дол¬жен был во имя сохранения народа удерживать горячие головы от преждевременных восстаний против монголо-татар, способство¬вал введению переписи, ездил в Орду печаловаться и одаривать ханов.
В 1256 г., через три года после того, как немцы заключили мир «на всей воле новгородской и на плесковской», магистр Ли¬вонского ордена Дидман, шведы и финны «во множестве рати», нарушая условия мира, стали строить город на р. Нарове. По¬стройка такого города, важной стратегической базы, ставила Псков в зависимость от немцев, лишала псковичей свободного выхода к морю. Как и в грозный 1241 г., Александр находился не в Нов¬городе, так как он был очень недоволен политикой боярства. Хотя он и настоял на смене боярского ставленника посадника Онаньи кандидатом черных людей Михаилом Степановичем, но в виду того, что в Новгороде «злодеи омрачишася», предпочел жить в Ни-зовской земле27.
Новгородцы начали широкую мобилизацию и послали «в: Низ» за Александром. Шведы и немцы «побегоша за море». Александр прибыл с большими силами «Низовской земли». Зимой; Александр Невский начал соединенный поход суздальских и нов¬городских войск Войска сопровождал митрополит Киевский Ки¬рилл— глава всей русской церкви, прибывший с Александром. Воз¬можно, что походу придавалось особое значение.
Выступление в поход окружала строгая военная тайна — «нов-городци не ведяху кде князь идеть»; носились слухи, что князь идет на Чудь (Эстония), но когда дошли до крепости Копорья, то выяснилось, что цель похода — Финляндия. Часть новгородцев «воспятишася от Копорьи», а Александр со своими полками и частью новгородцев пошел через Финский залив на север.
Подобный поход в зимних условиях можно осуществить толь¬ко на лыжах. А. В. Арциховский в статье «Лыжи на Руси»28 собрал все упоминания о лыжных походах, начиная с 1444 г. («казаки ря-заньскиа на ртах»), и указал недостаточно датированное упоми¬нание о хождении на лыжах Владимира Мономаха. То, что для Мономаха было спортом, для новгородцев, хозяев севера, являлось насущной необходимостью.
Летописец красочно описывает трудности похода. «... и бысть
27 НПЛ, стр. 308.
28 ТИЭ, нс, т. I. M., 1947.
364 —

зол путь, якоже не видаша ни дни, ни нощи (но всегда тма и мно-гым шестьником бысть пагуба, а новгородцов бог соблюде)»29.
Маршрут похода не обозначен, ни городами, ни знакомыми ре¬ками; сказано лишь, что «проидоша горы непроходимыя, и воеваша Поморие все» (Софийская I летопись)30.
Александр с новгородцами возвратились с большим полоном, взятым в земле Ями, или Еми.
Рассказ о северном походе заканчивается словами: «...славна же бысть земля страхом и грозою его». Из скупых строк летописи мы вправе заключить, что Поморье лежит за горами, следователь¬но, под этим наименованием не может подразумеваться побережье Финского залива. Под горами можно понимать и прибрежные южнофинские возвышенности и финляндские горы, лежавшие в 250 км к северу от Финского залива. Эпитет «непроходимые» при-ложим только к финляндским горам. О далеком заходе на север свидетельствует и то, что русское войско двигалось в полярной ночи: тогда «Поморьем» может быть только северная часть Бот¬нического залива.
Весь путь войск Александра Невского в 1256 г. мы можем предположительно восстановить так:
1. Новгород —Копорье (в сопутствии митрополита Кирилла).
2. Копорье — Финляндия (через залив).
3. «Горы непроходимые» — финляндские горы на 63—64° се¬верной широты.
4. «Поморье» — побережье Ботнического залива в районе Улеаборга (древний Овлуй).
5. На обратном пути повоевана земля Еми в южной части
Финляндии.
Поход 1256 г. имел большое значение для упрочения положе¬ния Новгорода на севере.
Поход 1256 г. необходимо сопоставлять с русско-шведским договором, заключенным в Орешке в 1323 г. По этому благоприят¬ному для русских договору за Новгородом закреплялась по ста¬рине значительная часть Финляндии вплоть до р. Овлуя и озера Оулуярви («Каянского моря»). Если мы начнем доискиваться, когда русские войска заходили так далеко на север, то единственным крупным, широко задуманным и осуществленным большими си¬лами был полярный поход 1256 г., во время которого русские войска под руководством Александра Невского дошли до поляр¬ного круга 31.
Последний поход, который можно связывать с именем Александра Невского,— это поход новгородцев под Юрьев в 1262г. Город был взят, несмотря на то, что «бяше град тверд Гюргев в 3 стены, и множество людии в нем всякых, и бяше пристроиле собе брань на граде крепку»32.
29 НПЛ, стр. 309. В скобках помещена вставка из Никоновской летописи; <м. ПСРЛ, т. III, стр. 56.
30 ПСРЛ, т. V, сгр. 189.
31 О договоре 1323 г. см. П. Б у т к о в. Три древние договора руссов с нор¬вежцами и шведами. СПб., 1837, стр. 22—27. и НПЛ, стр. 312.
— 365 —


Полярный поход Александра Невского: 1—2 — предполагаемые варианты выхода войск к морю
Как бы продолжением политики Александра Невского с его стремительностью и смелостью является поход на Раковор в 1268г., когда русская земля уже оплакивала своего Александра, своего Веспасиана, своего Ахиллеса — Александра Ярославича, «имя его же слышно бысть во всех странах... даже и до Рима великаго».
Господин Великий Новгород — боярская республика, раски¬нувшаяся от Балтики почти до Урала, имел своеобразную и слож¬ную военную организацию. В зависимости от задач и обстоятельств, новгородское войско являлось то всенародным ополчением, в кото¬ром наряду с воинами-профессионалами были и городские ремес¬ленники— кожевники, кузнецы, гвоздочники и серебреники и при¬городные смерды, то вдруг принимало характер частной инициативы «охочих людей», «молодцов», ходивших отвоевывать Волгу, буд-
— 366 —

то бы без ведома правительства, но за дела которых правительству приходилось расплачиваться тяжелой контрибуцией. Бывали и та¬кие случаи когда честь Новгорода защищал только князь «со-своим двором», а иногда поднимались в поход бояре «со всей во¬лости» что требовало сбора в течение нескольких дней.
Новгородские летописцы по своему происхождению были да¬леки от дружины и поэтому военная история Новгорода не может быть обрисована с достаточной полнотой.
Чем серьезнее и ближе была опасность, тем шире был круг мобилизуемых. Новгородское войско иногда формировалось из пяти полков по числу городских концов; посадник возглавлял все войско а во главе каждого кончанского полка стоял боярин —
кончанскии староста 33.
Новгородская земля (основная, без далеких ооластеи) в воен¬но-административном отношении была разделена на 10 сотен, ко¬торые и поставляли воинов в случае необходимости.
В XIII и XIV вв. боярская республика все больше и больше стала прибегать к помощи наемных войск, поручая им постоянную военную службу и как бы создавая регулярную армию. Отношения Новгорода к наемным войскам были очень сложными и всегда оставались в рамках феодальных норм: нанимали или приглашали на службу князей, располагавших значительными людскими резер¬вами и давали князьям в «кормление» ряд городов.
В отличие от Западной Европы на Руси не было бродячих кондотьеров, продававших свои услуги кому угодно за денежное вознаграждение и охотно позволявших перекупить себя. Новгород¬ское боярство, предоставляя приглашенным князьям целый ряд новгородских пригородов, зорко следило за тем, чтобы наемники не узурпировали власть. В городах, выделяемых наемникам, иногда происходили восстания против князей.
Очень часто князем-сторожем становился один из сильнейших «низовских» соседей, чаще всего тот, кто владел в это время Вла¬димирским великим княжением.
Иногда для Новгорода особенно выгодно было нанять князя-изгоя без всяких политических притязаний. Таким был, например последний смоленский князь Юрий Святославич, изгнанный из своей столицы Витовтом в 1404 г. Новгородцы, не ладившие в это время с Москвой, охотно приняли князя-изгоя с его боярами и удельными князьями и щедро наделили его, дав ему в кормление Русу Ладогу, Орешек, Тиверский, Корельскии, Копорье, Торжок,. Волок-Ламский, Порхов, Вышгород, Высокое, Яму, Кошкин
Приведенный список городов свидетельствует о том, как до¬рого обходилось Новгороду содержание княжеского войска. Число городов исключает мысль о том, что они даны только князю как
зз См М Г Рабинович. Новгородское войско XI—XV вв. В кн.: «История-русского военное искусства,, т. I. Под Ред. Н. А. Таленского. М„ Госполит-изДат,41943 стр 62 (управах-РУ™»™^ Святославич недолго усидел в Нов¬городе Из-за одной любовной трагедии ему пришлось бежать в Орду, а в 1408г. он умер в одном из монастырей Рязанской земли.
— 367 —

военачальнику — их так много, что, разумеется, новгородское пра¬вительство вознаграждало этими городами всю совокупность наем¬ных войск во главе с князем Юрием.
Княжеские дружины выступают как конное войско, всегда готовое к бою.
К таким же наемным войскам прибегает и младший брат Нов¬города—Псков. В Пскове иногда очень четко разграничивались понятия князь-сюзерен и князь-наемник. Так, в 1323 г. в Пскове жили одновременно и сюзерен — Юрий Данилович и предводитель наемной дружины князь Давид35.
Основные направления новгородской внешней политики сво¬дились к следующему: защитить свои западные границы от немцев и шведов, устоять в борьбе против великих княжеств Литовского, Тверского и Московского, вооруженной рукой охранять пути нов¬городской торговли как на северо-востоке, так и на Волге.
В XIII в. после смерти Александра Невского еще продолжа¬лась активная политика по отношению к немцам.
В 1268 г. новгородцы в союзе с Суздалем, Переяславлем-За-лесским, Тверью и Смоленском предпринимают зимний поход в глубь орденской территории. Походу предшествовала сложная дипломатическая подготовка, имевшая целью расколоть единство немцев; посадник Лазарь Моисеевич ездил в Юрьев и Ригу и до¬говорился с этими городами о нейтралитете. В поход выступили с метательными машинами; перейдя границу, разделились на три отряда.
Под Раковором обнаружилось, что немцы, нарушили договор, «и бе видети якои лес—бе бо съвкупилася вся земля Немецьская». Автор данной части летописи, поп или монах, был очевидцем со¬бытий и говорит о себе: «Мы же ту страсть видевъше»36.
Расположение полков было примерно таким: в челе были по¬ставлены новгородцы с князем Юрием Андреевичем, на левом крыле — слабейший полк молодого Михаила Ярославича, на пра¬вом фланге сосредоточились наиболее крупные силы: полки Дмитрия Александровича Переяславского, псковичи с князем Дов-монтом и «поправу выше» полк Святослава Ярославича.
«Великая свинья» или «железный полк» рыцарей потоптал новгородцев; при этом погибло много бояр и сам посадник, а чер¬ных людей — «без числа».
Сокрушительный удар рыцарям нанес мощный правый фланг, где были наиболее сильные дружины. Верховное командование принадлежало князю Дмитрию Александровичу (сыну Невского) и может быть этим объясняется то, что он поставил новгородцев на самое опасное место. Раковорская битва кончилась разгромом немцев: «и гониша их, бьюче, и до города, в три пути, на 7 верст». На рубеже XIII и XIV вв. обострилась борьба за выходы к морю. Немцы пытались оседлать р. Нарову, а шведы — р. Неву, но новгородцы и псковичи упорно изгоняли непрошеных гостей. В 1294 г. был сожжен немецкий город на Нарове, в 1295 г. новго-
35 ПЛ, вып. I, стр. 15. ;
36 НПЛ, стр. 86, 87. .;-.
— 368 —

родцы «розгребоша» шведский город в Карелии. В 1300 г. на Неве в устье Охты, на месте современного Ленинграда, шведы построили город «и силу многу от папы (римского.— Б. Р.) взяша на помощь себе». «Из великаго Рима от папы мастер приведоша нарочит... и утвердиша твердостию несказанною» 37.
На следующий год новгородцы с низовской помощью «запа-ливше и розгребоша» город «и бысть ни во чтоже премудрость их и граднаа их крепость» (Никоновская летопись, 1301 г.)38.
В 20-е гг. XIV в. энергичный князь Юрий Данилович рядом походов расчищает северные границы, ставит город на Неве на Ореховом острове и заключает выгодный мир со шведским коро¬лем Магнусом.
В 1348 г. соединенные силы новгородцев и москвичей отбили новый натиск шведов. К этим годам, совпавшим с мировой чу¬мой, приурочено любопытное литературное произведение «Духов¬ная грамота Магнуша, короля Свейскаго», в котором перечислены все неудачи шведов в борьбе против Новгорода: и поражение Бир-гера, и уничтожение городка на Охте, и 40-летняя война самого Магнуса. Он обвиняет себя в том, что нарушил договор, заклю¬ченный с Юрием Даниловичем; нарушение клятвы повлекло не¬бесные кары: «И возста буря зелна... И потопи рати моея много на усть Неровы реки, и едва не во мнозе приидох в землю свою со астанком рати. И от того времени наиде на землю нашу Свейскую гнев божий: глад, мор, брани межоусобныа, а у меня у грешнаго, по моим многим грехом, отнял бог ум, и седех в полате своей год прикован к стене чепью железною и заделан бых в полате моей... Вся же сиа наведе на мене господь бог за мое высокоумие... И ныне приказываю вам братьи своей, и детем своим и всей земле Свейской: ...не наступайте на Русскую землю и не преступайте крестнаго целованиа. ...А кто наступит на Русскую землю... а на того господь бог, и огнь и вода...» (Никоновская летопись, 1352г.)39. Апокрифическая форма и явно русское происхождение этого ска¬зания не противоречат действительному положению дел. После 1348 г. шведы перестали «наступать на Русскую землю».
Дальнейшая борьба с немцами легла на плечи Пскова, обосо¬бившегося в 1348 г. от Новгорода.
Новгородское оружие во второй половине XIV в. все больше и больше обращается на юго-восток, в сторону Волги и Золотой Орды. Новгород почти не участвует в той общерусской планомер¬ной борьбе против монголо-татар, которая велась в эпоху Дмитрия Донского, но, преследуя свои, более узкие цели, новгородское боярство посылает отряд за отрядом для расчистки волжского пути—так возникает знаменитое ушкуйничество. Ушкуйников на¬зывают «молодцами», «детьми боярскими». Ввиду щекотливости тех поручений, которые им давали, новгородское правительство всегда отрекалось от них, подчеркивая, что они предприняли по¬ход без «новгородского слова».
37 ПСРЛ. т. X. стр. 172; НПЛ, стр. 330.
38 ПСРЛ, т. X, стр. 173.
39 Там же, стр. 225.
24 Очерки русской культуры.., ч. 1 — 369 -


Походы новгородских ушкуйников:
1 — заставы и разъезды на южных рубежах, 2, 4 — походы на Среднюю и Нижнюю Волгу,.
3 — походы на Каму и Вятку
Ушкуй — довольно вместительный речной и морской корабль, на котором находилось 20—30 воинов. Обычно в поход выступала целая флотилия из 70—90 кораблей, стремившаяся пройти по всей Волге и навести страх на монгольские города. Снаряжение такой значительной экспедиции никак не могло пройти незамеченным для новгородского правительства, и естественно, что соседние кня¬жества рассматривали военные экспедиции новгородских молодцов на ушкуях как государственные предприятия. Первый ушкуйный
— 370 —

поход состоялся в 1360 г., когда, с одной стороны, явно ощущался
рост производительных сил страны, усиливались торговые связи
с югом, а с другой - в Орде утрачивался элементарней государ-
ственный порядок, власть получали отдельные ханы и эмиры, тер-
роризировавшие купцов и грабившие на Волге. Среди русских князей
еще не появилась такая властная рука, которая могла бы навести
пооядок на этой важнейшей торговой магистрали.
В 1360 г во время «замятии великой», после убийства Джа-нибека его сыном, когда для Золотой Орды наступили «бранные времена» и сроки царствования ханов исчислялись днями новго¬родцы-ушкуйники совершили первый поход в низовья Камы и взяли город ЖУКОТИН в Волжской Болгарии.
Через год «нестроение» в Орде усилилось: князь Булат-Темир «Болгары взял и все грады по Волзе и улусы поймал и отня весь Воложский путь» (Никоновская летопись, 1361 г.) .
Ростовские князья, возвращавшиеся из Орды, были пограб¬лены на пути одним из ордынских князьков «и телеса их оона-жиша и не остася на них ни исподних порт, а сами нази, токмо живи приидошапеши на Русь»41.
Следующий поход вниз по Волге состоялся в 1366 г. после того, как утихла чума. 200 ушкуев прошли от Нижнего Новгорода по камских владений Волжской Болгарии.
Летописцы хотят обелить ушкуйников («молодых дворянчи¬ков») и говорят, что они ходили без новгородского совета, но про¬тив этого явно свидетельствует список воевод из состава крупных бояр Походы 1360 и 1366 гг. строго осуждали низовские князья. Московское правительство послало на Вологду перехватить новго- родского боярина. В связи с противодействием Москвы против ушкуйных походов стоит поход ушкуйников в 1371 г. на Ярославль и Кострому - основные опорные пункты на Верхней Волге, контро¬лировавшие пути новгородцев42.
Новые походы связаны с новым обострением усобиц в Орде.
В 1374 г ушкуйники отправились в поход из самого восточ¬
ного края своих владений - Вятки, в составе 90 судов. Они про¬
шли по р. Вятке, взяли город Болгар «и отгулу разделишася на
двое - 50 ушкуев поидоша по Волзе вниз к Сараю, а 40 ушкуев
поидоша верх по Волзе и дошедше Обухова, пограбиша
все Засурие и Маръквашь и преидоша за Волгу, и суды вся пож-
гоша, а сами поидоша к Вятке на конех по суху...» (Никоновская
летопись, 1374 г.)43. Этот первый поход к низовьям Волги совпа-
дал с уничтожением полутора тысяч монголо-татар близ Нижнего
Новгорода, когда самого посла ханского Сараику привели как
пленного в Нижний Новгород.
На следующий год, когда московские войска осаждали Тверь,
а Новгород помогал им в этой осаде, новгородское боярство на¬
рядило большую экспедицию в 2000 ушкуйников на 70 кораолях
против московской базы на Волге - Костромы и вниз по Волге,
40 ПСРЛ, т. X, стр. 233.
41 Рогожский летописей, стб. 71.
42 ПСРЛ, т. IV, стр. 67.
43 ПСРЛ, т. XI, стр. 20.
24*
— 371

с заходом на Каму через Сарай в Астрахань, где новгородское войско было коварно уничтожено астраханским эмиром Салчеем 44.
Московские летописи стараются подчеркнуть грабительский характер походов ушкуйников, но это объясняется тем, что новго¬родцы, во-первых, были соперниками Москвы, а во-вторых, не щадили московских городов на Волге.
Новгородские ушкуйные походы проводились всегда с точным учетом международной ситуации как в Золотой Орде, так и в «ни-зовских землях». Ушкуйники хорошо использовали протяженность новгородской территории и выходили на Волгу разнообразными путями — то по р. Костроме, то по р. Вятке. Они уничтожали ко¬рабли восточных купцов, города брали с бою и поджигали.
В самом сердце Золотой Орды, в Сарае, они оказывались на¬столько сильны, что их побеждали не в открытом бою, а хитростью.
Ушкуйные походы были дерзкими сепаратными экспедициями, выпадавшими из планов общей борьбы с монголо-татарами (созда¬вавшихся в это время Дмитрием Донским — например, удачный поход соединенных новгородских и московских сил на Болгар в 1376 г.), но они в какой-то мере ослабляли военную мощь Золотой Орды и расчищали путь на Волгу если не всем русским, то по крайней мере новгородским купеческим кораблям.
В XIV—XV вв. Новгородская боярская республика почти не имела военных столкновений на своих западных рубежах с нем¬цами потому, что вся тяжесть борьбы с Орденом легла на плечи младшего брата — Пскова. Ему приходилось оборонять свою не¬большую землю и от немцев, и от более могущественного врага— великого княжества Литовского (в XV в.).
Стратегия псковичей носила оборонительный характер. Даже небольшие экспедиции в глубь немецкой территории носили ха¬рактер мести за вероломное нарушение немцами мирных догово¬ров. Таким, например, был поход на Кирьипчу в 1365 г., когда нов¬городцы «не оучиниша пособья ни мало» и псковичи одни взяли город и подожгли. Немцы «в погребех запечатавшеся подхошася зноем, акы свиньи погореша»45.
Псковское войско располагало и боярской конницей «снастной ратью» (тяжелой кавалерией) и неопределенным по составу опол¬чением сельских людей или из «нерубленных охвочих людей». В число «охвочих людей» попадало и духовенство, но особой доб¬лести в боях оно не проявляло.
В 1343 г. в бою под Изборском, в самый Троицын день, пско¬вичи, дав клятву не посрамить отцов своих и дедов, разбили нем¬цев: «... овех иссекоша, а инии ранени побегоша посрамлени». «А коли псковичи сступишася с немци битися, а в то время Руда, поп борисоглебской, Лошаков внук, поверг конь и щит и все свое ору¬жие, побеже с побоища». Перепуганный Лошаков внук оповестил Псков, что будто бы все побиты, но скоро выяснилось, что псковичи-победители «в станах стоят, опочиваючи»46.

Князья-наемники, которых Псков приглашал, как и каждый средневековый город, располагали сравнительно небольшой дру¬жиной. У князя Довмонта двор его исчислялся в «три девяноста» человек, а у князя Александра Черторыйского, силу которого ле¬тописец хотел отметить, было «кованой рати боевых людей триста человек, опричь кошовых»47. И это уже казалось большим
войском.
После разгрома 1242 г. немцы не решались на крупные опера¬ции и в большинстве случаев ограничивались хроническим погра¬ничным разбоем, угоном в плен женщин и детей и другими «пако¬стями» на «обидных местах».
Псковский летописец часто приводит цифры русских и немец¬ких потерь и в отличие от своих новгородских собратьев всегда
сообщает их точно.
Новгородская летопись явно преуменьшает потери. Описав по¬ход трехтысячной рати по Двине, Белоозеру и Вологде и много¬численные осады, она говорит: «...единого человека убиша дичь-кого Левушку Федорова»48. В 1407 г. псковичи убили 27 немцев, а потом еще 315. Псковские потери исчислялись в 700 человек. В 1426 г. Псков посылает своему пригороду «снастную рать» в 50 человек. Нередко рать исчисляется десятками участников.
Добросовестность летописца видна из следующей фразы: «...и убиша псковичь 17 мужь, а руками яша пъскович 13 муж, а литовския рати и тотар много побиша псковичи, рад бых сказал, но числа их не вем» 49.
Примером описания небольшого сражения может быть рас¬сказ о нападении немецких псов-рыцарей на пограничный городок Велье в 1407 г. «А на весну, тоя же зимы, месяца майя в 6 день... пригониша немцы к Велию и плениша муж и жен 43 головы и по¬бегоша прочь; и велияни погнаша в след их, оже погании подсаду (засаду.— Б. Р.) учиниша, и ударишася велияни на них и убиша велиян 45 муж. И по том, того же дни, пригнаша вороначани аже наши побиты, и рече Есип Китович велиянин: .«а, господа, мужи вороначани, мстите крови християнъския; и вороначани погнаша в след их и сугнаша их на рубежи, уже бо бяше вечер и прекло¬нился день, ударишася на них, и убиша немец 33 мужи, а прочий разбегошася ранени. И паки тое же осени взяша немцы пере¬мирие...» 50.
В своих постоянных заботах о борьбе с немцами псковичи горько жаловались на «непособье» со стороны Новгорода. Так, в 1407 г. «псковичи много челом биша новогородцем, дабы им по¬могли; они же не помогоша псковичем ни мало». Во время страш¬ного набега Витовта, уведшего в полон 11 тысяч мужей, жен и малых детей, псковичи героически защищались и отбились, а нов¬городцы заключили союз с Витовтом; «а все то псковичем на пере¬чину, и вложи им диавол злыя мысли в сердца их, держаху бо лю¬бовь с Литвою и с Немцы, а псковичем не помагаше ни словом ни

44 ПСРЛ, т. XI, стр. 24.
45 ПЛ, вып. I, стр. 23.
46 ПЛ, вып. II, стр. 26; ПСРЛ, т. IV, стр. 189.
— 372 —
47 ПЛ, вып. I, стр. 58. « НПЛ. стр. 393. 49 ПЛ, вып. I. стр. 36. so Там же, стр. 32, 29, 30.
— 373 —


делом. И псковичи положиша упование на бога, на святую троицу и на князя великаго Василия Димитреевича». Новгородское бояр¬ство все больше и больше изолировалось от общерусской поли¬тики, но героические псковичи, защитники западных рубежей, не остались одиноки — им сильной рукой помогала Москва.
После смерти Александра Невского в 1263 г. его сыновья и внуки долго и упорно враждовали между собой, воскрешая тяже¬лые времена старых усобиц. Недаром тогда с горечью приводили строки из «Слова о полку Игореве»: «При сих князех (Юрии Да¬ниловиче и Михаиле Ярославиче Тверском.— Б. Р.) сеяшется и ростяше усобицами, гыняше жизнь наша: в князех которы и веци скоротишася человеком»51.
При равенстве сил враждующих князей созывались, как и в XI в., бесплодные съезды, грозившие перейти в кровопролитье (например, в 1296 г. съезд во Владимире; в 1301 г. был «съезд всем князем в Дмитрове о княжениах и бысть млъва велиа...») (Никоновская летопись) 52.
При неравенстве сил слабейший часто обращался к старому средству — к помощи «поганых», которые сами искали случая поссорить и ослабить русских князей.
Многие споры о княжениях трагически заканчивались в Орде, где прав был тот князь, который «многы дары даде... и всех на¬полни богатством и уговори и уласка всех» (1281 г.). Проигравший спор соперник впадал в немилость у хана и в мучительной неиз¬вестности ожидал, когда «найдет на него слово царево, нанося смерть». Иногда вместо ханских слуг неожиданно появлялись слуги русского князя-победителя, и, вонзая ножи в неудачливого сопер¬ника, приговаривали: «Скоклив еси и поспешен!» или «Дръзъ еси, пий чашу добру!» (Никоновская летопись)53.
Русские патриоты часто укоряли князей: «Въстает правовер¬ный князь на правовернаго князя, тоже на брата своего... Жало¬стно видети и позор (зрелище.— Б. Р.) плача достоин».
Далее этот автор продолжает: «Подаждь господи правовер¬ным князем нашим мирное княжение, и тихо и кротко и немятежно, и независтно и незарочно, нераздорно, нерасколно...» (Новгород¬ская IV летопись) 54.
Среднерусские княжества, образовавшиеся из Владимирского княжения Юрия Долгорукого и его сыновей, сохранили и в XIII в. в какой-то мере основные стратегические направления этих осно¬вателей государства на Волге и Оке. По-прежнему «низовские» князья старались оказывать давление на Новгород Великий и по-прежнему стремились к возможно более полному овладению Вол¬гой (походы на Волжскую Болгарию). В конце XIII в. один из русских князей — Федор Ростиславич был как бы ханским эми¬ром в Волжской Болгарии, но в дальнейшем Болгария вновь обособилась.
Апостол 1307 г. См. Комментарий к тексту В. Ржиги и С. Шамбинаго. Кн-' «Слово о полку Игореве». М. — Л., «Academia», стр. 268, рис. 14.
52 ПСРЛ, т. X. стр. 173.
53 Там же, стр. 185
54 ПСРЛ, т. IV, стр. 106.
— 374 —

Соперничество с Новгородом приводило к тому, что Ростов, а с XIV в. Москва, усиленно продвигались на северо-восток к Су¬хоне, Северной Двине и «Студеному, морю-окияну» наперерез нов¬городской колонизации. Важнейшей базой в этом направлении
был Устюг Великий.
К трем направлениям наступательной политики (Новгород, Двина, Волга) в XIII—XV вв. прибавились две важные оборони¬тельные задачи: защита от монголо-татар и Литвы. Набеги мон-голо-татар с юга и юго-востока, доходившие до Белоозера, Пере-яславля-Залесского и Галича, почти перекрещивались с набегами с запада литовских отрядов, доходивших до Бежецкого Верха и Переяславля-Залесского. Русские земли как бы простреливались насквозь этими враждебными силами. Иногда западные и восточ¬ные соседи объединялись, как это было, например, в 1380 г.
В XIV столетие русские земли вступили разделенными на не¬сколько крупных и сотни мелких княжений. Между Новгородом, •Ордой и великим княжеством Литовским в середине XIV в. круп¬нейшими феодальными государствами были княжества: Тверское, Смоленское, Суздальско-Нижегородское, Московское и Рязанское. У нас нет возможности изложить историю военного искусства в каждом из этих княжеств; сосредоточим свое внимание на Мос¬ковском княжестве, которому в силу самых разнообразных причин удалось стать столицей всего русского государства.
В военно-стратегическом отношении наиболее интересной эпо¬хой в истории Москвы, бесспорно, является время


Создан 23 янв 2006



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником