Право и суд

 
 

Право и суд

А. К. ЛЕОНТЬЕВ



Сложная иерархическая
структура общества в пери¬
од феодальной раздроблен¬
ности, основанная на системе
сеньориата и вассалитета в среде
господствующего класса феодалов
и антагонизма между феодальной
верхушкой общества и угнетенными
массами города и деревни, получила
свое отражение в дальнейшем раз¬
витии норм феодального права и
феодального судопроизводства.
Развитие феодального права и судо¬
устройства сводилось «в основном
к одному — удержать власть поме¬
щика над крепостным крестьяни¬
ном» 1 в специфических условиях
господства системы феодальной
раздробленности. В этом направле¬
нии развивалось феодальное право
и государственный аппарат в много¬
численных землях и княжествах
Руси в XIII—XV вв., при всех их
особенностях и отличиях в социаль¬
но-экономическом развитии.
Перед государственной надстройкой
в этот период стояла сложная зада¬
ча—'Сочетать удовлетворение общих
интересов господствующего класса
с удовлетворением местных эгоисти¬
ческих интересов отдельных феода¬
лов, разделенных перегородками
многочисленных земель и княжеств.
В основе развития норм феодаль-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39. сто. 77.

— 5 —


його права в княжествах Северо-Восточной Руси в XII—XV вв. лежали правовые нормы «Русской Правды».
Включение текста «Русской Правды» в юридические сборники XIII—XV вв. (в состав Кормчих, «Мерила Праведного» и др.) сви¬детельствовало о том, что многие статьи «Русской Правды» про¬должали оставаться нормами действовавшего права в ряде земель и княжеств.
Вместе с тем в составе юридических сборников в Новгороде, Пскове, Рязани, Москве и других феодальных центрах текст «Рус¬ской Правды» подвергался некоторым изменениям, в соответствии с дальнейшим социально-экономическим развитием земель и кня¬жеств в этот период.
В краткой редакции Кормчей книги (так называемой Мясни¬ковской), носившей следы новгородского происхождения и состав¬ленной, видимо, в конце XIV в. по инициативе митрополита Кип-риана, в статью о свержении виры вводится неизвестное для «Русской Правды» понятие «поля» (судебного поединка). Передел¬кам подвергся и текст «Русской Правды», включенный в так назы¬ваемую Чудовскую кормчую книгу, составленную в первой столо-зине XIV в. и имевшую распространение в землях Московского шяжества. Составитель Чудовской кормчей стремился в ряде слу-[аев заменить терминологию «Русской Правды» юридической тер-шнологией, утвердившейся во Владимиро-Суздальской земле, "ак, вместо виры «Русской Правды» составитель Кормчей употреб-[яет слово урок, вместо правда — неправа, вводит понятие «вины», овпадающее с понятием «.вины» в Двинской уставной грамоте2. Во время кодификационных работ в Новгороде, Пскове, Мо-ковском великом княжестве и других княжествах Северо-Босточ-ой Руси в основу создававшихся там юридических памятников лег-и нормы и принципы «Русской Правды». В качестве одного из сточников «Русская Правда» легла в основу Двинской уставной эамоты, Псковской судной грамоты, «Митрополичьего Правосу-ия», договоров Смоленска, Пскова и Новгорода с ливонскими го-одами и Готландом. Принципы «Русской Правды» находили свое гражение в княжеских договорных и духовных грамотах3.
Для периода феодальной раздробленности характерным яв-яется составление местных правовых сборников, в которых нахо¬ди свое отражение сдвиги в социально-экономических отношениях отдельных землях и княжествах Руси. Выдающимися по своему [ачению являются памятники феодального права XIV—XV вв.
2 См М. Н. Тихомиров. Исследование о «Русской Правде». М.—Л., д-во АН СССР, 1941, стр. 116—134.
3 По мнению С. В. Юшкова, в первой половине XV в. в Московском кня-стве была создана так называемая Сокращенная редакция «Русской Правды» (елью исключения из текста Пространной редакции «Русской Правды» устарев-х, потерявших практическое значение норм, не соответствовавших складывае¬мся новым юридическим нормам и судебной практике того времени (С. В. Ю ш-в. «Русская Правда». М., Госюриздат, 1950, стр. 88—92). Однако, как считает Н. Тихомиров, Сокращенная редакция «Рсской Правды» в своей основе имеет лятник более раннего происхождения, повлиявший, в свою очередь, и на cos¬ine Пространной редакции (М. Н. Тихомиров. Исследование о «Русской авде», стр. 197; его же. Пособие для изучения «Русской Правды». Изд-вс У, 1953, стр. 25—27).
— 6 —

в Новгородской и Псковской землях — Псковская и Новгородская судные грамоты.
Псковская судная грамота является очень сложным по своему составу юридическим памятником, отразившим в себе важнейшие этапы социально-экономического развития Псковской земли в XIV—XV вв. Ее источниками были нормы «Русской Правды», по¬становления псковского веча и псковской господы, княжеские гра¬моты и нормы стихийно складывавшегося обычного права4.
Псковская судная грамота в своих нормах отразила почти все важнейшие черты социально-экономических отношений в Пскове в XIV7—XV вв. В отличие от «Русской Правды», являвшейся преиму¬щественно памятником уголовно-процессуального права, большин¬ство статей Псковской судной грамоты посвящено нормам граж¬данско-правовых отношений. Много внимания в 'ней уделяется вопросам права собственности, положению феодально-зависимых крестьян, обязательному и наследственному праву. Дальнейшее развитие в судной грамоте получили вопросы судоустройства и судопроизводства. Псковская судная трамота является наиболее полным и разработанным памятником права периода феодальной раздробленности, и неслучайно она явилась одним из важнейших источников Судебника 1497 г.
Новгородская судная грамота до нас дошла не полностью, в единственнО'М списке 70-х годов XV в. Подобно Псковской судной грамоте, Новгородская судная грамота представляет сложный памятник, состоящий из ряда частей, древнейшие из которых восхо¬дят к XIV в. Последняя редакция Новгородской судной грамоты относится к 1471 г., когда она была подвергнута переработке в Москве в целях «усиления влияния московских великокняжеских наместников в новгородском суде»5. Новгородская судная грамота дошла до нас в постановлениях, относящихся в основном к судо¬устройству и судопроизводству в Новгородской феодальной респуб¬лике в XIV—XV вв.
Важнейшее место среди источников права периода феодаль¬ной раздробленности занимает Двинская уставная грамота, состав¬ленная в 1397—1398 гг. Ее значение состоит в том, что она, с одной стороны, является памятником действовавшего права в Московском княжестве в период феодальной раздробленности, а с другой сто¬роны, творчески переработав нормы этого права в целях примене¬ния его на вновь присоединенной к Москве территории, фактически открывала собой историю законодательства складывавшегося Рус¬ского централизованного государства 6. Неслучайно, что Двинская
4 Обзор литературы, посвященный изучению Псковской судной грамоты, ее составных частей и редакций, приведен в исследованиях: Л. В. Ч е р е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV вв, ч. 1. М., Изд-во АН СССР, 1948, стр. 411—417; И. Д. М а р т ы с е в и ч. Псковская судная грамота. Изд-во МГУ, 1951, стр. 7—37.
5 Л. В. Ч е р е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. 1, стр. 373—396.
6 См. А. Г. П о л я к. Кодификация русского права в период образования и укрепления Русского централизованного государства (конец XIV — середина XVI в.). М., 1956 (автореф.); Л. В. Ч е р е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. 1, стр. 397—407.

уставная грамота в своих постановлениях, опирающихся на прин¬ципы «Русской Правды», жалованные грамоты московских великих князей и нормы обычного права, в ряде случаев близка к правовым нормам Пскова и Новгорода.
В период феодальной раздробленности, при отсутствии проч¬ных экономических и политических связей между отдельными зем¬лями и княжествами не могло возникнуть единой общерусской системы трава. Право в этот период характеризовалось господст¬вом местных обычаев и законов, актов местной власти. Поэтому среди источников права особое место занимают договорные грамо¬ты князей, закреплявшие в письменной форме организацию госу¬дарственного управления и те нормы права, которые выходили за) рамки местных 'правовых норм, 'приобретали общерусское значение. В междукняжеских договорных грамотах находили свое отражение вопросы, связанные с взаимоотношениями внутри феодального общества согласно его сословно-иерархической структуре, опреде¬лялись прерогативы власти великих и удельных князей, затрагива¬лись вопросы, связанные с феодальной земельной собственностью и феодальным иммунитетом, положением феодально зависимого населения. В то же время в междукняжеских договорных грамотах ставились вопросы, относящиеся к области обязательного и наслед¬ственного права. В изменении формуляра договорных, духовных и жалованных иммунитетных княжеских грамот на протяжении XIV—XV вв. нашел свое отражение <не только процесс образования Русского централизованного государства, усиление власти москов¬ских великих князей, но и процесс выработки общерусских право¬вых норм.
Немаловажное значение в выработке норм права в рассматри¬ваемый период играл прецедент: признание нормативного значения за определенными случаями судебной 'практики, которые рассмат¬ривались как образец для решения подобных случаев в будущем. Прецедент, имевший место в далеком прошлом, приобретал значе¬ние неписанной нормы обычного права («старины»), нередко ло¬жился в основу ряда постановлений договорных грамот. Так, например, в договорной грамоте новгородцев с тверским князем Ярославом Ярославичем (1266 г.) об условиях княжения последнего в Новгороде было внесено условие, по которому княжеским дворя¬нам запрещалось брать подводы по селам, кроме как в случае «ратной вести». В обоснование этого условия новгородцы записали в договоре: «Тако, княже господине, пошло от дед и от отецъ, и от твоих и от наших, и от твоего отчя Ярослава»7. С укреплением великокняжеской власти роль прецедента в образовании норм права резко падает, уступая место законодательным актам.
В число источников, характеризующих развитие права в XIII—XV вв., следует включить разнообразный актовый материал— духовные грамоты, жалованные иммунитетные грамоты, указные, купчие, меновые, разъезжие, закладные, кабальные, полные, правые и другие грамоты, в которых находили отражение нормы действую¬щего права, судопроизводства и судоустройства, направления раз-
7 ГВН и П, № 2, стр. 10—11.

вития феодального права и суда в связи с дальнейшим раз/витием феодального землевладения, феодально-крепостнических производ¬ственных отношений и процесса образования Русского централи¬зованного государства.
Множественность источников права в период феодальной раз¬дробленности обусловливалась партикуляризмом 'правовой систе¬мы, учитывавшей особенности социально-экономического развития многочисленных земель и княжеств Северо-Восточной Руси, не имевших сколько-нибудь прочных экономических и политических связей, и, наконец, обусловливалась также особенностями феодаль¬ного права, выступающего как «право-привилегия» не только для отдельных классов, сословий, но даже как «право-привилегия» от¬дельных лиц.
Новый этап в развитии феодального права наступил с конца XIV в., когда Москва, ставшая признанным центром объединения русских земель в единое государство, .предпринимает первые шаги в области кодификационных работ, завершившихся в конце XV в. созданием первого общерусского юридического кодекса — Судеб¬ника 1497 г., утвердившего классовые основы сложившегося фео¬дального централизованного государства.
Усиление власти московских великих князей в 'процессе объеди¬нения русских земель вокруг Москвы, постепенное подчинение удельных княжеств, сопровождавшиеся изменениями в системе феодально-иерархических отношений, находили свое отражение в изменении формуляра договорных грамот московских великих кня¬зей с Новгородом, с великими и удельными князьями из других княжеств8.
Первая попытка обобщения действовавших в Московском кня¬жестве норм права и приспособления к ним правовых норм, дейст¬вовавших на территориях, не входивших в состав Московского княжества, |была сделана, как отмечалось выше, при составлении Двинской уставной грамоты (1397—1398 гг.).
В начале второй четверти XV в., используя временное ослабле¬ние великокняжеской власти (при малолетстве Василия II), москов¬ское правительство под давлением реакционной оппозиции удель¬ных князей и части московских бояр было вынуждено издать так называемый Судебник Софьи Витовтовны, сводивший «а нет достиг¬нутые к тому времени успехи в централизации судопроизводства на территории Московского великого княжества. Но уже в середине XV в., после разгрома удельнокняжеской оппозиции, возглавляв¬шейся галицкими князьями, московское (правительство перерабо¬тало Судебник Софьи Витовтовны в направлении ограничения судебных прав удельных князей и дальнейшей централизации суда на территории Московского великого княжества. Была создана так называемая «Запись, что тянет душегубством к Москве», в кото¬рой было зафиксировано распространение московской судебной власти на территории бывших Галицкого и Серпуховского кня¬жеств, были сделаны дальнейшие шаги для стеснения иммунитет¬ных привилегий светских и духовных феодалов в области суда.
8 См. Л. В. Ч е р е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. L

«Запись» отразила стремление московского правительства сосредоточить рассмотрение важнейших уголовных преступлений в руках великокняжеской администрации, причем Москва постепенно распространяет свою юрисдикцию и на жителей Тверского великого княжества. Наконец, «Запись» впервые предусматривала органи¬зацию специальных судебных округов по делам о тягчайших уго¬ловных преступлениях, причем эти округа не всегда совпадали, как это было ранее, с существовавшим административно-территориаль¬ным делением 9.
Проведение широких кодификационных работ с целью созда¬ния общерусского кодекса феодального права стало возможным только с образованием в конце XV в. Русского централизованного государства.
Важное место в системе права и суда в период феодальной раздробленности занимали церковное право и церковный суд. Как писал Ф. Энгельс, в период -средневековья «догматы церкви стали одновременно и политическими аксиомами, а библейские тексты получили во всяком суде силу закона» 10. Сфера церковного суда в период феодализма была очень велика, церковные суды рассмат¬ривали обширный круг дел как церковных, так и гражданских и уголовных. Церковная юрисдикция распространялась не только на людей, 'принадлежавших к церковному клиру и зависимых от церкви. По многим делам все население подлежало церковному суду. В обоснование своих прав на суд церковь ссылалась на уче¬ние «святых апостолов» и постановления «вселенских соборов», подчеркивая, что «тыя вси суды церковныя даны суть церкви; князю и боярам и судиам их в тыи суды нелзе вступатися», грозя при этом: «Аще кто изменить святыи сии устав отечьскыи, горе наследует и клятву» п.
Круг лиц и дела, подведомственные специально духовному суду, были определены на основе византийского церковного права еще в уставе киевского князя Владимира Святославича, а затем более подробно в сборнике церковного права, получившем в лите¬ратуре название Устава Ярослава Владимировича. Первоначаль¬ные редакции этих Уставов, сложившиеся в XII—начале XIII в., в дальнейшем, в XIII—XV вв., были подвергнуты новой обработке в смысле расширения компетенции церковного суда и регулирова¬ния взаимоотношений между церковью и государством. Вместе с тем наряду с составлением новых редакций Уставов в XIII—XV вв. продолжалась интенсивная работа по составлению различных сбор¬ников церковного права, в состав которых включались различные переводные и русские произведения, имевшие отношение к церков¬ным судам.
9 См. П. М. М р о ч е к-Д роздовский. Главнейшие памятники русского права эпохи местных законов. «Юридический вестник», 1884, № 5—6; М. Н. Тихомиров. Древняя Москва (XII—XV вв.). Изд-во МГУ, 1947, стр. 74—131; Л. В. Ч е р е п н и н. Рсские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. 2 (1951); А Г. П о л я к. Кодификация русского права в период образования и укрепления Рчсского централизованного государства (конец XIV — середина XVI в.).
10 К Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 7, стр. 360.
11 НПЛ, стр. 478—479.
— 10 —

На Владимирском церковном соборе 1274 г., созванном офи¬циально в связи с поставлением Серапиона во владимирские •епископы, на самом деле для обсуждения мер по поднятию авто¬ритета церкви, упавшего в годы монголо-татарского нашествия, было принято решение о начале работы по восстановлению и -созда¬нию церковно-юридических сборников, долженствующих определить более полно сферу церковного суда, укрепить положение церкви на Руси, расчлененной на многочисленные земли и княжества. В соот¬ветствии с решениями Владимирского собора в ряде феодальных центров страны (в Рязани, Москве, Новгороде и др.) уже в конце XIII ,в. .создаются так называемые Кормчие книги, содержавшие в себе собрание церковных правил («канонов») и гражданских зако¬нов византийского и русского происхождения и служившие руко¬водством при решении судебных дел. Помимо памятников церков¬ного и гражданского права в состав Кормчих книг включались отрывки из евангелических текстов, писаний отцов церкви, отражав¬шие стремление церковников занять ключевые позиции в сфере общественно-политической жизни страны 12.
Включение в состав церковных юридических сборников памят-ликов светского права свидетельствовало о стремлении господст¬вующего класса подкрепить нормы действовавшего феодального Брава авторитетом религии. В связи с этим особый интерес (пред¬ставляет малоизученный ~до настоящего времени юридический сбор-БИК, известный под именем «Мерила Праведного». Временем возникновения дошедшей до нас редакции «Мерила», по мнению М. Н. Тихомирова, является коиец XIII в., тогда как его отдельные части восходят к началу XII в. «Мерило Праведное» представляло руководство для судов и поэтому включало в себя тексты памятни¬ков юридического порядка (и в том числе «Русскую Правду» и цер¬ковный устав Владимира Святославича). Но сборнику юридических памятников предпосылается ,в «Мериле» сборник различных цер¬ковных /поучений о праведном и неправедном суде (извлечения из Ветхого завета, деяний апостолов, церковных соборов, сочинений отцов церкви и т. д.) 13.
В первой половине XIV в. на Руси проводится большая работа тю составлению компилятивных сборников византийского пра.ва («Номоканоны», «Книги законные»), которые использовались в
12 Так, в состав Кормней книги, созданной в конце XIII в. в Новгороде ломимо памятников византийского церковного и гражданского права были вклю¬чены «Русская Правда» в Пространной редакции, послание митрополита Иоанна (конец XI в.), правила новгородского архиепископа Илии (XII в.), вопрошание Кирика к новгородскому архиепископу Нифонту (XII в.), правило митрополита Кирилла (1274 г.), устав погребения студийских монахов, текст «Русского лето¬писца», начинающийся летописцем константинопольского патриарха Никифора, и Другие памятники (см. М. Н. Тихомиров. Исследование о «Русской Прав¬де»; его же. Воссоздание русской письменной традиции в первые десятилетия татарского ига. «Вестник истории мировой культуры», 1957, № 3).
13 См. Н. В. К а л а ч е в. «Мерило Праведное». «Архив историко-юридических сведений, относящихся до России», кн. 1. СПб., 1876, отд. III; М. Н. Тихоми¬ров. Воссоздание русской письменной традиции в первые десятилетия татар¬ского ига, стр. 9—JO.
— 11 —

практике церковно-гражданского суда на Руси в XIV—XV вв. 14~ Среди таких компилятивных сборников необходимо особо указать на так называемую Пространную редакцию «Закона Судного людем», созданную в конце XIII — первой половине XIV в., и кото¬рая, как отмечает М. Н. Тихомиров, «имела целью дать как бы свод различных законов в применении их к русской действительности» путем внесения в комментируемые тексты терминологических и дру¬гого рода исправлений и дополнений в духе «Русской Правды» и русских церковных уставов 15. Пределы церковного суда в Новгород¬ской земле в XIV—XV вв. определялись так называемым Уставом князя Всеволода Мстиславовича 16. Для церковного Устава Все¬волода характерно стремление к расширению юрисдикции новгород¬ского архиепископа в новгородской судебной практике и полити¬ческой жиз>ни города.
Важным памятником церковного права периода образования Русского централизованного государства является так называемое «Митрополичье Правосудие». О времени происхождения этого памятника и его значении в развитии феодального права в-XIV—XV вв. в исторической литературе высказаны противоречивые точки зрения: этот памятник еще требует самого пристального изучения. На наш взгляд, наиболее убедительно выглядит выдви¬нутое Л. В. Черепниным предположение, что «Митрополичье Пра¬восудие» было составлено в Москве по указанию митрополита Киприана и преследовало цель усиления влияния митрополита и московского великого князя в Новгороде и в том числе в сфере новгородского суда17. Хотя «Митрополичье Правосудие», возмож¬но, подобно Двинской уставной грамоте, не получило практического применения, «о оно является памятником тех кодификационных ра¬бот, которые предпринимались в Москве в области светского и духовного суда в конце XIV—XV в. в связи со стремлением создать общерусский феодальный правовой кодекс.
Таковы кратко основные источники права периода феодальной
раздробленности.
Важнейшей частью феодального права является крепостное право. В развитии правовых норм XIII—XV ъв. нашли свое отраже¬ние процесс дальнейшего развития феодальных производственных отношений, попытки феодалов через нормы феодального .права
14 См. А Павлов. «Книги законные», содержащие в себе в древнерусском переводе византийские законы земледельческие, брачные, уголовные и судебные. СПб., 1885.
15 «Закон Судный людем пространной и сводной редакции», под ред. М. Н Тихомирова. М., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 21.
16 В литературе имеются большие расхождения в определении времени со¬ставления этого памятника. По мнению С. В Юшкова, известная нам поздней¬шая редакция Устава была создана в конце XIII в. (С. В. Юшков. Обществен¬но-политический строй и право Киевского государства. М., Госюриздат, 1949, стр. 221). А. А. Зимин относит его создание к концу XIV в. («Памятники рус¬ского права», вып. 2. М., Госюриздат, 1953, стр. 160—161). Подвергший обстоя¬тельному источниковедческому анализу этот памятник В. Л. Янин убедительно датирует создание Устава концом XIII в. (В. Л. Янин. Новгородские посад¬ники. Изд-во МГУ, 1962, стр. 82—93).
17 См. Л. В. Ч е р е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. 2, стр. 25—29.
— 12 —

укрепить и распространить систему крепостничества на возможно большую массу крестьянского населения.
В своей массе крестьянство XIII—XV вв., как и ранее, дели¬лось на две большие группы: крестьяне владельческие (находящие¬ся в той или иной степени личной зависимости от феодала) и сво¬бодные от личной зависимости крестьяне-общинники («тяглые», лозднее носившие общее название «черносошных» или «волост¬ных» крестьян). В экономическом отношении резкой грани между этими двумя категориями крестьян не было 18.
Крестьяне-общинники уже в эпоху Киевского государства перестали быть собственниками своей земли, которая стала рас¬сматриваться как собственность феодального государства, возглав¬ляемого великим князем и другими удельными князьями 19. Как держатели этой земли «черносошные» крестьяне подвергались феодальной эксплуатации через систему государственного тягла и различных повинностей в пользу государства. Степень и формы феодальной зависимости черносошных крестьян были выражены менее ярко, чем крестьян владельческих, ограничиваясь обычно простым оброчным обязательством и сословной неравноправ¬ностью. Однако, обладая значительно большим объемом юридиче¬ских прав, считаясь формально людьми лично свободными, тяглые крестьяне-общинники не были ограждены от феодального произ¬вола, всегда рискуя неожиданно оказаться на положении крестьян владельческих. Землевладение многих феодалов, особенно церков¬ное землевладение, сложилось именно в результате захвата общин¬ных крестьянских земель. Князья, рассматривая себя как верхов¬ных собственников этих земель, щедрой рукой раздавали их вас¬салам вместе с живущими на этой земле крестьянами-общинника¬ми, причем эти акты грабежа и насилия над крестьянами закрепля¬лись юридически в специальных жалованных грамотах феодалам. Экономическое и правовое положение тяглых крестьян-общин¬ников было весьма неустойчивым. Имущественная дифференциа¬ция внутри общин и наступление феодалов на права и земли тяглой крестьянской общины подрывали и размывали ее, вовлекая тяглых крестьян-общинников в более тяжелые формы феодальной зависи¬мости. Главным объектом наступления феодалов на тя/глую кре¬стьянскую общину являлось не столько ущемление личных прав крестьян-общинников, сколько захват их земель.
В актовом материале XIV—XV вв. фигурируют различные кате¬гории .владельческих крестьян: «старожильцы», «пришлые люди»
18 О положении русских крестьян и развитии крепостнических отношений на Руси в XIV—XV вв. см.: Б. Д. Греков Крестьяне на Руси с древнейших вре¬мен до XVII века, кн. 1. М., Изд-во АН СССР, 1952, стр 381—531; Л. В Ч е-Р е п н и н Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв М, Соцэкгиз, 1960, стр 210—294, А Д Горский Очерки экономического поло¬жения крестьян Северо-Восточной Руси XIV—XV вв. Изд-во МГУ, 1960; Г. Е. К о ч и н. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского цен¬трализованного государства (конец XIII — начало XVI в.). М.—Л., «Наука», 1965
19 В XV—XVI вв. этих крестьян называли также «великокняжескими», по¬скольку они жили на земле, верховным собственником которой считался великий князь.
— 13 —

(«новоприходцы»), «изорники», «половники», «серебренники», «си¬роты», «страдники», «окупленные люди» и т. д., находившиеся на самых различных ступенях феодальной зависимости — от сослов¬ной неравноправности до прямого крепостного состояния. Различие в терминологии, обозначавшей отдельные категории феодально-зависимого крестьянства, не означало какого-либо резкого обособ¬ления этих категорий владельческих крестьян друг от друга. Это разнообразие в терминологии объясняется тем, что закрепощение крестьян на Руси растянулось на длительный срок и в процессе закрепощения владельческие крестьяне проходили ряд ступеней от сословной неравноправности в юридическом отношении и легкого оброчного обязательства в хозяйственном до крепостного состоя¬ния, приближавшегося по своим формам к рабству.
20
Уже в конце XIV—'первой половине XV в. в среде крестьян выделилась значительная категория крестья'Н-«старожильцев», ко¬торых феодальное право того времени рассматривало как людейу прочно связанных с феодальной вотчиной .полученным от феодала земельным наделом и давностью их труда в системе хозяйства фео-
дала
Выделение «старожильства» как особой категории крестьян¬ской зависимости, запрещение феодалам перезывать крестьян-«старожильцев» в пределах одного княжения являлось важным этапом в общем .процессе крестьянского закрепощения, дальнейшим шагом к ликвидации остатков личной свободы крестьян через стес¬нение законом права крестьянского перехода.
Стремясь к увеличению доходности своих хозяйств через рас¬пашку новых земельных площадей и к увеличению числа зависи¬мых крестьян, феодалы призывали на свои земли крестьян «из иных княжений», предоставляя для распашки и заведения их хозяйства наделы из пустующих участков своей вотчины21. Формы эксплуа¬тации таких «пришлых» крестьян могли быть различными, опреде¬ляясь обычно «полюбовным соглашением» феодала с «пришлым» крестьянином: отработка (барщина) в господском хозяйстве, отда¬ча феодалу части своего урожая (работа «исполовьи»), выполне.ше различных других повинностей.
«Пришлые» крестьяне, получившие в исторической литературе также название «новоприходцев», могли порвать отношения фео¬дальной зависимости, только рассчитавшись с феодалом за взятую ссуду и отказавшись от предоставленного им надела и своего хо¬зяйства. Чтобы крепче привязать к себе крестьян, феодалы стре¬мились поставить ряд преград, которые затруднили бы им возмож¬ность воспользоваться своим правом «отказа». Очень показатель¬ной в этом отношении является особая категория владельческих крестьян в Псковской земле, получившая название «изорников»,
20 См. Л. В Черепнин. Образование Русского централизованного госу¬дарства в XIV—XV вв., стр. 210—226.
21 «Пришлые» крестьяне необязательно происходили «из иных княжений». Они могли быть и из числа разорившихся тяглых крестьян-общинников, отпущен¬ных на волю или выкупившихся холопов, могли быть и из числа владельческих крестьян, еще не потерявших права ухода от своих господ.
— 14 —

чье хозяйственное и правовое положение было строго регламенти¬ровано «Псковской судной грамотой».
Путь превращения свободного крестьянина-общинника в фео¬дально-зависимого частновладельческого крестьянина в Псковской земле был во многом аналогичен пути превращения смерда-общин¬ника «Русской Правды» в частновладельческого крестьянина через институт заку.пничества. Подобно закупу, изорник вступал ,в «полю¬бовное» соглашение с феодалом — получал от последнего земель¬ный надел для ведения своего личного хозяйства, ссуду («покру-ту»), которая могла предоставляться в виде денег («серебра»), хлеба или хозяйственного инвентаря. Изорники имели свой двор, свое хозяйство, движимое имущество22. Форма эксплуатации изор¬ников в основном сводилась к взиманию в пользу господина нату¬рального оброка из части урожая.
Юридическое положение изорников характеризовалось сослов¬ной неравноправностью, присущей для феодально-зависимых крестьян, стоявших на грани полного закрепощения. Подобно другим частновладельческим крестьянам, ведущим свое хозяйство на земле феодала-землевладельца, изорник вступал по отношению к своему господину в отношения личной зависимости. Самовольный уход изорника от феодала согласно Пско.вской судной грамоте рас¬ценивался как побег, в результате чего феодал имел право вступить в полное владение имуществом бежавшего изорника. В случае смерти изорника его обязательства по отношению к своему госпо¬дину переносились «а оставшихся членов семьи.
Феодальная зависимость изорников еще не являлась зависи¬мостью крепостной в полном смысле этого слова. Изорник обладал известной гражданской дееспособностью, по закоиу он имел право предъявлять судебный иск к феодалу на свое имущество («а изор¬ник поимается за живот оу государя»), он же мог выступать на суде в качестве ответчика в случае предъявления к нему иска со сторо¬ны господина.
Закон обеспечивал права родственников умершего изорника на получение ими наследства (из движимого имущества изор-ника), но феодал при этом имел право взыскать с них покруту. Если наследники не предъявляли своих прав, то имущество изорника отходило к его господину ,в счет погашения подмоги23. Изорник имел право уйти из имения феодала, порвав отношения феодальной зависимости, но при «отказе» («отречении» — по Псковской судной грамоте) он был обязан возвратить феодалу стоимость «покруты» и рассчитаться по своим оброчным обязательствам.
В полном согласии со стремлением феодалов удержать изор¬ников от ухода из вотчин Псковская судная грамота ограничивает право «отказа» одним сроком в году, а именно — 14 ноября (Филиппов день). Этот срок был установлен также и для того, чтобы феодал имел возможность взыскать с изорника натуральный
22 «Псковская судная грамота». СПб., 1914, ст. ст. 44, 51, 63, 76, 84, 86 Тер¬мин покрута как «ссуда» был известен и в Новгороде в XIII—XIV вв., см. А. В. Арциховский. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958—1961 гг.). М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 49—50. 23 «Псковская судная грамота», ст. ст. 84, 85, 86.
— 15 -

оброк после окончания осенне-летних работ по уборке урожая. Наконец, феодал имел право требовать с уходящего изорника воз¬вращения покруты путем публичной огласки своих претензий к изорнику даже в том случае, если дача и размер покруты небыли засвидетельствованы письменными документами. В этом случае феодалу было достаточно после дачи присяги в законности своих претензий представить суду нескольких свидетелей, которые под¬твердили бы факт «сидения» изорника «а земле феодала24. Послед¬нее открывало перед феодалом возможность произвольного увели¬чения размера выданной покруты, а изорника тем самым лишало возможности ухода из его вотчины.
Развитие института изорничества25 .в Псковской земле в XIV—XV вв. свидетельствовало о продолжавшемся процессе вовле¬чения в систему феодальной зависимости широких масс крестьян¬ства и эволюции этой зависимости от состояния сословной неравно¬правности, связанной с известными оброчными обязательствами, до потери личной свободы и прикрепления к земле феодала. Нормы Псковской судной грамоты об изорниках показывают нам, как этот процесс крестьянского закрепощения санкционировался и фикси¬ровался в феодальном праве.
Возможно, что и в феодальной практике княжеств Северо-Вос¬точной Руси уже в конце XIV — начале XV в. стал устанавливаться для владельческих крестьян, еще не потерявших юридически лич¬ной свободы, порядок, по которому они, подобно псковским изорни-кам, могли «отказываться» от феодала только в определенное вре¬мя года. Вероятно, первоначально, даже в пределах одного княжества, существовало несколько сроков для «отказа». В гра¬моте верейского князя Михаила Андреевича белозерскому намест¬нику (около 1450 г.) отмечается, что крестьяне «отказывались» из феодальных вотчин на Белоозере в различные сроки — в Юрьев день (26 ноября), на Рождество (25 декабря) и в Петров день (29 июня)26. Но, очевидно, что наиболее распространенным сроком «отказа» был Юрьев день осенний, который к середине XV в. был принят в большинстве княжеств в качестве узаконенного срока «отказа». Жалованная грамота московского великого князя Васи¬лия Васильевича (около 1450 г.) Кириллову монастырю на Бело¬озере об «отказе» крестьян только в Юрьев день говорит о том, что этот срок отказа, возможно, был принят и на территории Москов¬ского княжества27.
В феодальном обществе правовые нормы могли быть выра¬жены не только в актах государственных органов, но и в стихийно складывавшейся феодальной практике, еще не получившей своего правового оформления. Княжеские грамоты середины XV в. о Юрьевом дне, как едином сроке крестьянских выходов, следует
24 «Псковская судная грамота», ст ст 44, 51
25 Кроме изорников, занимавшихся хлебопашеством, Псковская судная гра¬мота в качестве феодально-зависимых крестьян-издольщиков отмечает также ого¬родников и рыболовов.
26 ААЭ, т I, № 48, II
27 ААЭ, т. I, № 48, I, II, III См. также грамоты углицкого князя Андрея Васильевича об «отказе» крестьян из вологодских вотчин Кириллово-Белозерского монастыря только в Юрьев день — ДАЙ, т. I, № 198 (около 1462—1471)
— 16 —

рассматривать как первые попытки правового оформления разви¬вавшихся иа практике крепостнических отношений. В землях, где феодальное право получило большее развитие (как это было в Пскове), нормы обычного'права, фиксировавшие взаимоотношения между феодалом и зависимым от него крестьянином, были закреп¬лены в официальном юридическом кодексе (Псковская судная гра¬мота) значительно ранее, чем в других землях и княжествах Севе¬ро-Восточной Руси. В этих княжествах практика, ограничивавшая выход крестьян из вотчин феодалов, еще долгое время не имела соответствующего отражения в нормах феодального права.
Юридическое оформление складывавшейся феодальной прак¬тики ограничения крестьянских переходов одним сроком в году было ускорено тяжелым положением, в котором оказались феодаль¬ные хозяйства в результате междоусобной войны во второй поло¬вине XV в. между великокняжеской властью и коалицией удельных князей, возглавлявшейся галицкими князьями. Тяготы войны, ло¬жившиеся своим бременем на плечи феодально-зависимого кресть¬янства, усугубленные неурожаями, эпидемиями и татарскими набе¬гами, наносили ущерб феодальному хозяйству, вызывали массовое
•бегство крестьян из ряда феодальных вотчин28. Ослабление в ходе войны государственной власти привело к злоупотреблениям со сто¬роны многих феодалов в переманивании и свозе крестьян в нару¬шение всяких устанавливавшихся сроков и правил «отказа»29.
С окончанием феодальной войны и укреплением княжеской власти последняя в полном соответствии с требованиями феодалов (и прежде всего тех, у кого в годы войны наблюдалась наибольшая утечка крестьян) предпринимает шаги по юридическому стесне¬нию старинного права крестьянского перехода. 57-я статья Судеб¬ника 1497 г., утвердив Юрьев день осенний как единый срок кресть-
-янских переходов в общегосударственном масштабе, завершила длительный процесс борьбы феодалов за стеснение крестьянской свободы. Введение Юрьева дня свидетельствовало о том, что на практике различия между отдельными категориями частновладель¬ческих крестьян все более стирались, что на пути к полному закре¬пощению этих крестьян оставался один шаг — от стеснения права крестьянского перехода к его полной отмене.
Рост феодального землевладения и нужда феодалов в увели¬чении численности зависимых крестьян не могли не сказаться на некоторых изменениях в правовом положении холопов. Уже в статьях «Русской Правды» прослеживается тенденция со стороны феодалов расширить экономическую самостоятельность холопов, приблизить их в юридическом отношении к положению феодально-зависимых крестьян. В XIV—XV вв. эта тенденция получает все большее развитие. С одной стороны, усиливается отпуск холопов на волю, с последующим закабалением их (через ссуду) уже как владельческих крестьян («задушные люди», «пущенники», «окуп¬ленные люди»), а с другой стороны, феодалы начинают все в боль-
28 АФЗиХ, ч I, № 145; АСЭИ, т. I, № 265, 359.
29 ААЭ, т I, № 48
— 17 —
Очерки русской культуры, ч. 2

ших размерах практиковать наделение холопов землей (так назы¬ваемые «страдники»), вливая их фактически в общую массу частно¬владельческих крестьян30.
Однако общая тенденция к сокращению 'применения в феодаль¬ном хозяйстве холопского труда не внесла существенного изменения в юридическое положение полных («обельных», «одерноватых») холопов, которое по-прежнему продолжало оставаться в рамках норм «Русской Правды.», хотя по юридическим памятникам отдель¬ных земель и княжеств наблюдается некоторое смягчение этих норм. Так, делаются попытки несколько сократить источники холоп¬ства. Видимо, во второй половине XV в. (что затем было закреп¬лено 67-й статьей Судебника 1497 г.) отменяются действовавшие еще с времен «Русской Правды» правила, по которому человек, поступавший в городе на службу в качестве тиуна без специально¬го договора, становился полным холопом. Уменьшается количест¬во актов самопродажи в холопстве. В феодальной практике все более утверждается возможность для холопов выкупиться (с разрешения хозяина) на свободу. В Смоленском княжестве уже в XIII в. признавалось право холопа иметь свое имущество, передавать его по наследству, вступать в самостоятельные кредит¬ные операции наравне с вольными «добрыми людьми»31. В Новгородской судной трамоте (ст. 22) .предусматривалось право» холопа возбуждать иски в суде об имуществе, хотя этот иск мог быть предъявлен только к холопу же, но не к свободному человеку. В междукняжеских договорах предусматривалась возможность, когда «холоп и роба почнет ся тягати с осподарем, а пошлеться на правду», хотя здесь имеются в виду лишь дела о насильственном похолоплении свободного человека 32.
Феодальное право в XIII—XV вв. подтверждало право госпо¬дина над жизнью и смертью своих холопов. 'В Двинской уставной грамоте по этому поводу было записано: «А кто осподарь огрешит-ся, ударит своего холопа или робу, а случится смерть, в том намест-ници не судят, ни вины не емлють»33. В «Митрополичьем Право¬судии», памятнике современном Двинской грамоте, на господина, убившего своего холопа, возлагается исключительно моральная ответственность: «Аще ли убьеть осподарь челядина полного, несть ему душегубьства, но вина есть ему от бога»34.
Таким образом, несмотря на некоторую тенденцию по смягче¬нию холопьего права, правовое положение холопов в XIII—XV вв. не подверглось сколько-нибудь существенным изменениям по сравнению с нормами «Русской Правды».
Со второй половины XV в. .появляется особая категория фео¬дально-зависимого населения — «кабальные люди». Сущность слу¬жилой кабалы заключалась в том, что человек, взявший у феодала
30 См. Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси., кн. 1, стр. 221—222, 525; кн. 2 (1956), стр. 34; Л. В. Череп ни н. Образование Русского централизованного го¬сударства в XIV—XV вв., стр. 255—260.
31 «Договор 1229 г. Смоленска с Ригою и Готским берегом», ст. 7.
32 ДДГ, № 9, 15.
33 «Памятники русского права», вып. 3, стр. 163.
34 Там же, стр. 428.
— 18 —

в долг какую-либо сумму денег на определенный срок, обязывался до того времени, пока не вернет взятую сумму, 'работать в счет уплаты процентов «по вся дни во дворе» своего хозяина 35. Как отметил еще Б. Д. Греков, «если обращать внимание на сущность явления, а не на его словесное обозначение, то мы уже в XIII веке найдем отношения, очень похожие на кабальные (в смысле служи¬лой кабалы)»36. Но распространение этого специфического вида феодальной зависимости падает именно на вторую половину XV в., а расцвет кабального холопства — на XVI в. iB XV в. институт кабальной службы еще не получил своего отражения в действовав¬шем феодальном праве. Правовое оформление кабальной службы падает на XVI в., когда она получает значительное развитие, а ка¬бальные люди заняли видное место в общей массе феодально-за¬висимого населения.
Наряду с крепостным правом важнейшим элементом феодаль¬ного права является право собственности на землю.
Характерной чертой феодального права являлось то, что в нем не (проводилось резкой грани между отдельными видами собствен¬ности, что даже сами термины «собственность», «право собствен¬ности» появляются лишь в конце существования феодального общества в связи с зарождением в его недрах новой формы собст¬венности — собственности буржуазной, развитие которой означало отрицание собственности феодальной37. Но это отнюдь не озна¬чало, что феодальное право -не содержало в себе норм, регулиро¬вавших отношения собственности.
Основой феодального производства являлась феодальная зе¬мельная собственность. Правом собственности на землю, как пра¬вом-привилегией, пользовался только господствующий класс феодалов. Отношение к земельной собственности в эпоху феодализ¬ма со всей 'неизбежностью выступало как отношения господства и подчинения. Для феодалов монопольное владение землей являлось основой политической власти над живущим на этой земле крестья¬нином. Как подчеркивал К. Маркс, «в феодальную эпоху высшая власть в военном деле и в суде была атрибутом земельной собст¬венности»38. Система экономических и политических прав, которые имел феодал как собственник земли и которые выступали как право-привилегия, носит название феодального иммунитета.
Обладавший иммунитетными правами феодал освобождался отличной подсудности местным властям. В исках на него он (имму-нист) судился самим князем или лицом из ближайшего княжеского окружения — «большим» или «введенным» боярином. В вотчину иммуниста не могли въезжать княжеские финансовые и судебные агенты. Феодал-иммунист лично судил своих зависимых людей и
35 Иногда человек вступал в кабалу даже без всякой ссуды, лишь с одним условием, что хозяин будет его кормить и одевать.
36 Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси.., кн. 2, стр. 119.
37 В России термины «собственность», «право собственности» получили хож¬дение в официальных документах лишь со второй половины XVIII в. (см. А В Венедиктов. Государственная социалистическая собственность. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948, стр. 102—103).
38 К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 23, стр. 344.
2* - 19 -

собирал всевозможные подати. Феодальный иммунитет, стихийно сложившийся как атрибут феодального землевладения независимо от княжеского пожалования в результате узурпации феодалом политических прав, некогда принадлежавших свободным крестьян¬ским общинам, в развитом феодальном обществе «являлся одним из выражений иерархической структуры феодального государства, в котором политическая власть была таким путем разделена меж¬ду членами господствующего класса»39.
Период феодальной раздробленности был временем расцвета феодального иммунитета. В это же время элементы феодального иммунитета получают свое отражение в действовавшем феодаль¬ном праве. Выдача князьями жалованных иммунитетных грамот в XII—XIV вв. означала всего лишь признание со стороны княже¬ской власти иммунитетных прав, которыми обладал в это время каждый вотчинник в силу сложившегося обычного неписанного феодального права. На это свое «еписанное право феодалы ссыла¬лись во время земельных тяжб и в более позднее время. Так, в пер¬вой половине XV в. на суде из-за спорной деревни между монахами Кириллово-Белозерского монастыря и кистемским боярином Львом Ивановичем с братьями, последние доказывали свои права на спор¬ную деревню ссылками и а старинные иммунитетные права, заявляя, что спорная деревня «из старины тянет судом» к ним40. Следует подчеркнуть, что от XII—XIII вв. нам вообще неизвестны иммуни¬тетные грамоты, которые были бы выданы светским феодалам. Грамоты выдавались исключительно церковным феодалам, земле¬владение которых в то время складывалось 'преимущественно из земельных княжеских пожалований, и которое, в отличие от бояр¬ского землевладения, складывавшегося независимо от княжеских пожалований, более нуждалось в защите со стороны княжеской власти. Жалуя церковникам земли в собственность, князья в соот¬ветствии со сложившейся феодальной практикой передавали им и все иммунитетные права, связанные с феодальным землевладением, оговаривая это в жалованных грамотах.
С усилением в процессе объединения русских земель вокруг Москвы в единое государство великокняжеской власти начинается новый этап в истории феодального иммунитета. Возросшее полити¬ческое значение великокняжеской власти вынуждало феодалов стремиться к закреплению своих иммунитетных прав в новых зе¬мельных приобретениях через княжескую санкцию, княжескую жалованную грамоту. Великокняжеская власть, рассматривая себя уже в качестве признанного источника феодальных иммунитетных привилегий, использует выдачу жалованных иммунитетных грамот в политических интересах, в одних случаях предоставляя отдель¬ным феодалам наибольший объем иммунитетных прав, а в других случаях стремясь эти права всячески сузить41.
39 И. И. Смирнов. Судебник 1550 г. «Исторические записки», т. 24, 1947, -стр. 296
40 «Акты, относящиеся до гражданской расправы древней России», собрал и издал А А Федотов-Чеховский, т. I. Киев, 1860, № 4 (далее — АГР).
41 См. Л. В. Ч е р е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV вв , т. 2, .стр. 116— 210.
— 20 —

Исходя из интересов господствующего класса в целом, велико¬княжеская власть стремится ограничить судебные трава иммуни1-стов, изымая из их юрисдикции прежде всего (частично или пол¬ностью) дела о тягчайших уголовных преступлениях, более всегсу угрожавших жизни и имуществу феодалов (разбой, душегубство, татьба с поличным). В интересах развивающегося феодального' хозяйства великокняжеская власть практикует также выдачу в значительных размерах так называемых льготных грамот земле¬владельцам (освобождение населения феодальной вотчины на тот или иной срок от государственных податей и повинностей), но в то же время в целях обеспечения поступления доходов в государствен¬ную казну из податных льгот исключается все большее число раз¬личных государственных податей.
На отдельных примерах возникновения новых феодальных вот¬чин видно, что иммунитетными правами обладали не только круп¬ные феодальные землевладельцы, но и средние и низшие слои феодалов-землевладельцев. Во второй половине XV в. некто Есип Пикин, служилый человек белозерского князя Михаила Андрее¬вича, получил от последнего во владение «землю Колкач». Трудом своих холопов он расчистил лес, выстроил деревню и позвал туда крестьян из окрестных волостей, которые стали у него работать ис¬полу. Эти половники в скором времени попали в полную зависи¬мость от Пикина не только в экономическом, но и в юридическом отношении. Во время отвода земель по судебному процессу (1482г.) старожильцы-крестьяне из Колкача говорили судье, что еще их деды половничали на Есипа Пикина, как половничают они сами, и что «не суживал нас, господине, никто при Есипе, а судил нас, господине, Есип сам»42.
Рядом иммунитетных прав обладало также и феодальное условное землевладение. Например, в грамоте 1488 г. Ивана III братьям Шенуриным на деревню в Едоском стане Галичского уезда, пожалованной им «доколе служит Микитка да Юрка (Шену-рины. — А. Л.) и Никиткин сын м-не и моим детям», Шенуриным было предоставлено право ведать и судить своих людей самим или кому прикажут43.
Отношение к феодальной земельной собственности определяло отношения господства и подчинения не только между феодалами и крестьянами, но и систему отношений внутри самого господствую¬щего класса. Владение землей для феодала тесно сочеталось с не¬сением военной, гражданской или иной службы у своего сеньора, в результате чего собственность на землю для феодала выступала как собственность «условная», «связанная», проявлявшаяся в са¬мых различных формах, начиная от срочного условного или пожизненного условного владения землей, без трава свободного распоряжения ею, до родового наследственного владения с правом свободного распоряжения им, но в .пределах, не затрагивавших прав верховного собственника земли — сеньора.
42 АГР, т. I, № 41.
43 «Русский исторический сборник», т. V, кн. 2. М, 1842, стр. 15 См так-
™е:п£^?' Г 1' № 141' 160' 162: ДАН- т- L № 36; «АКТЫ Юшкова», № 20, 82, 83, 91, 96, 97, 109, 111, 119, 132, 136, 143, 144, 145, 150, 159 и др.
— 21 —

Рассматривая проблемы права земельной собственности в пе¬риод феодализма, не следует упускать из виду, что юридические формы феодальной собственности не всегда могли отражать дейст¬вительные общественные отношения. Так, например, может пока¬заться, что в части землевладения крестьяне, получавшие от фео¬дала в пользование земельный надел на условиях выполнения ряда повинностей и уплаты феодальной ренты, .могут быть приравнены к тем феодалам, которые получали от своего сеньора землю в условное владение на то время, пока этот феодал служит своему сеньору, что юридически между крестьянами и этими феодалами-землевладельцами 'не было какой-либо существенной разницы. Именно так поступали буржуазные историки, исследовавшие исклю¬чительно юридические формы землевладения в эпоху феодализма в отрыве от действительных производственных отношений, благо¬даря чему затушевывалась разница между крестьянским земле¬пользованием и феодальным землевладением, а социальные отно¬шения сводились к различию в характере повинностей перед госу¬дарством со стороны отдельных категорий населения в соответствии с формами землепользования. Между тем В. И. Ленин подчерки¬вал, что «при крепостном праве средства (Производства давались производителю помещиком для того, чтобы производитель мог отрабатывать на него барщину; надел 'был как бы натуральной заработной платой, —'«исконным» средством присвоения прибавоч¬ного продукта»44, тогда как в руках феодального собственника земли, владевшего ею хотя бы и условно, на время службы сеньору, земля являлась монополизированным основным средством сельско¬хозяйственного производства, позволяющим ему осуществлять эксплуатацию труда лользовавшегося этой землей крестьянина.
В период феодальной раздробленности наиболее распростра¬ненной формой земельной собственности являлась крупная фео¬дальная вотчина. Существовало несколько видов феодальной вотчины: княжеская, монастырская, боярская, родовая, куплен¬ная, пожалованная. Верховным собственником всей земли в княжестве считался удельный князь, что было закреплено еще в XI в. постановлением Любечского съезда князей (1097 г.): «Каждо да держить отчину свою» (древний текст летописи Нестора)45, а затем более детально оговаривалось в междукняжеских договорах: «А .сел ти не купити в моем уделе, ни в великом княженьи, -ни твоим детем, ни твоим бояром... Так же и мне и моим детем и моим боя-ром сел не купити в твоем уделе»46. В таких землях, как Новгород¬ская и Псковская феодальные республики, верховным собственни¬ком земли считалось само государство. В договорах Великого Нов¬города с князьями всегда оговаривалось, что землю на территории Новгородской республики можно было приобрести только с разре¬шения новгородского веча47. iB то же время вассалы князя, имев¬шие вотчины, пользовались правом свободного распоряжения своей земельной собственностью, могли отчуждать ее (продавать, обмени-
44 В. И. Л е н и н Поли. собр. соч., т. 1, стр. 473.
45 ПСРЛ, т. I, стр. 109.
46 ДДГ, № 11 (или же: «тобе знати своя отчина, а мне знати своя отчина»).
47 ААЭ, т. I, № 57, 87; ГВН и П, № 1, 2, 3, 6, 7 и др.
— 22 —

вать, закладывать, дарить, передавать по наследству) 48. Но это право свободного распоряжения вотчинником своей землей сковы¬валось рядом атрибутов, характерных для феодальной земельной собственности.
Следует отметить, что .в эпоху феодализма значение земельной собственности как товара было невелико. Монополизация господ¬ствующим классом феодалов права на земельную собственность и эксплуатацию прикрепленных к ней непосредственных производи¬телей в условиях натурального хозяйства и слабо развитого то¬варного производства исключали возможность превращения феодальной собственности на землю в чисто экономическую кате¬горию, свободную от всех «традиционных» придатков, которые свя¬зывали землевладение с отношениями господства и рабства, связы¬вали землю как условие производства с землевладением и земле¬владельцами, а тем самым сужали возможность ее широкой мобилизации49.
Одним из «традиционных» лридатков феодальной земельной собственности в период феодальной раздробленности (и позднее) было право родового выкупа и право родового наследования. Сущ¬ность права родового выкупа состояла в том, что вотчинник мог отчуждать свое имение, не спрашивая предварительного согласия у своих родственников, но зато последние имели право выкупить проданную родовую землю. Продавший родовую вотчину (или часть ее), в свою очередь, имел право выкупить ее, если в купчей грамоте не оговаривалось, что он ородал ее без права выкупа (т. е. «впрок»)50. Наконец, родственники имели преимущественное право покупки отчуждаемой родовой вотчины (или части ее). Право родового наследования заключалось в том, что родственники умер¬шего вотчинника имели право возбуждать иск о возвращении им родовой вотчины (или части ее), если умиравший феодал завещал ее лицам, не принадлежавшим к его роду и без согласия своих родичей.
Наконец, свобода распоряжения феодала своей вотчиной ско¬вывалась тем, что феодальная собственность, как указывалось .выше, была как бы собственностью связанной, обремененной51, поз¬волявшей феодалу пользоваться правом свободного распоряжения вотчиной в пределах, не затрагивавших прав и интересов своего сеньора (князя), юридически считавшегося верховным собственни¬ком всей земли в княжестве. Владение землей влекло за собой для .вассала обязательное несение ряда обязанностей, уклонение от ко¬торых могло привести к конфискации вотчины сеньором. В судеб¬ном и податном отношении вотчина тянула к тому удельному князю, на территории удела которого была расположена вотчина («по земле и по воде»)52. В принципе признавалось право свободы «отъ-
48 ААЭ, т I, № 60.
49 См. К- М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 25, ч II, стр. 166—167.
50 АСЭИ, т. I, № 509, 484.
51 См. А. В Венедиктов. Государственная социалистическая собствен¬
ность, стр 164—177 %
52 ДДГ, № 13, 15 и др.
— 23 —

езда» для бояр и вольных слуг от одного князя к другому, с сохра¬нением права собственности на вотчину53, но в действительности-это право было фикцией54. Возможность службы феодала в одном? уделе, а нахождение его вотчины в другом уделе противоречили стремлению князей к максимальной полноте суверенных прав на все земли их владений. От периода феодальной раздробленности-не сохранилось каких-либо данных о том, что «отъезд» бояр про¬исходил при сохранении ими своих прав не только на вотчины, купленные и пожалованные, но и на родовые вотчины. Конечно, когда приходится говорить о тех или иных правовых нормах в пе¬риод феодализма, то следует учитывать, что эти правовые нормы в жизни применялись в каждом конкретном случае в зависимости-от общеполитической обстановки, соотношения сил вступающих между собой в отношения сторон и т. д.
Бояре прибегали к праву «отъезда» лишь в редких случаях55, когда интересы боярина почему-либо коренным образом расходи¬лись с политикой, .проводимой его сюзереном, и когда отъезжавший боярин мог рассчитывать, что у своего нового сюзерена он получит вотчину, равнозначную или большую по размерам. Вопрос о судь¬бе вотчин «отъезжавших» бояр мог решаться в каждом конкретном случае соглашением между заинтересованными сторонами. Безу¬словной конфискации подвергались вотчины бояр, которые «отъез¬жали», совершив какую-либо «коромолу» по отношению к своему-сюзерену56. Любопытным примером такого «универсального» под¬хода <со стороны князей к праву боярского «отъезда» служит со¬глашение, заключенное в 1375 г. между Дмитрием Донским и сер¬пуховским удельным князем Владимиром Андреевичем, с одной стороны, и тверским князем Михаилом Александровичем—с дру¬гой. Подтверждая в соглашении право '«отъезда» бояр с сохране¬нием прав на вотчины, князья решили, исходя из политических со¬ображений, исключить из этого 'правила новгородских бояр и воль¬ных слуг, которые попытались бы «отъехать» из Новгорода в Московское или Тверское княжества. Кроме того, была достигнута договоренность о том, что вотчины «отъехавших» из Москвы в Тверь московского боярина И. В. Вельяминова и гостя-сурожанина Некомата конфисковались на имя московского великого князя57. В XV в. в связи с обострением борьбы за политическую централи¬зацию государства великокняжеская власть (а вслед за ней иг удельные князья) предпринимает решительные шаги по ликвидации-права боярского отъезда. В междукняжеских договорах, в духов¬ных грамотах князей все чаще начинают фигурировать формули¬ровки о запрещении отъезжать отдельным категориям феодалов, об обязательной конфискации вотчины отъезжавших феодалов.

Условное феодальное землевладение в XIII—XV вв. было наи¬более распространенной формой землевладения низшего слоя гос¬подствующего класса. Сущность его заключалась в том, что васса¬лу земля давалась во владение на определенный срок и на опреде¬ленных условиях. Земля могла даваться временно («пока служит»), пожизненно («до живота») и даже в наследственное владение («до¬коле род изведется»), Раздача земли в условное владение в каче¬стве «милости», вознаграждения за службу своим холопам и вольным слугам, занятым в системе дворцового хозяйства, практи¬ковалась князьями еще в XII в.58. В XIII—XV вв. раздача земель сеньорами в условное владение своим слугам (как из числа холо¬пов, так и вольных лиц) могла, с одной стороны, служить средст¬вом освоения пустошей и заселения их зависимыми крестьянами 5Э (что особенно практиковалось феодальными магнатами в XV в.), а с другой стороны, средством материального обеспечения своих слуг, занятых в системе дворцового хозяйства (тиуны, ключники и т. д.). Последние, если они были людьми свободными, могли со¬гласно нормам феодального права отказаться от службы, переме¬нить сеньора, но в этом случае, безусловно, лишались земельного владения: «А боярам и слугам, кто будет не лод дворьским, воль¬ным воля... А кто будет под дворьским слуг... а што тех выйдет из уделов детей моих и княгини моей, ин земли лишен...»60. Слуги вольные, получавшие землю во владение за службу при дворе князя (военную или какую-либо иную службу, не связанную с дворцо¬вым хозяйством и поэтому не являвшиеся «слугами 'под дворским») также не были свободными в распоряжении данной им землей. Об одном таком служилом феодале упоминается в духовной грамоте Ивана Калиты: «А что есмь купил село в Ростове Богородичское, а дал есмь Бориску Воркову, аже иметь сыну моему которому слу-жити, село будет за 'ним; «е иметь ли служити детем моим, село отоимуть»61. Мелкий служилый люд, заполнявший княжеский двор и владевший вотчинниками, куплями, .селами, данными князем в условное держание, в части землевладения зависели от князя в неизмеримо большей степени, чем крупный феодал-вотчинник. Об их положении четко говорится в духовной грамоте Василия Темно¬го: «А которые дети боярские служат моей княгине, и слуги ее, и вси ее люди, холопи ее, и кому буду яз князь велики, тем давал свои села, или моя княгини им давала свои села, или за кем будет их отчина или купля, и в тех в своих людях во всих волна моя княги¬ни и в тех селех...»62.
Пожалованная Воркову земля была ближе к наследственному бенефицию, бывшему переходной ступенью от бенефиция к лену-

53 «А боярам и слгам межи нас волным воля. А домы им свои ведати, а нам ся в них не вступати» (ДДГ, № 15 и др.).
54 См. Л. В. Черепнин. Основные этапы развития феодальной собствен¬ности на Руси (до XVII в.). «Вопросы истории», 1953, № 4, стр. 55—56.
55 См. С. Б Веселовский. Феодальное землевладение Северо-Восточной Руси, т. 1. М, Изд-во АН СССР, 1947, стр. 303.
56 ДДГ, № 2, 26 и др.
57 ДДГ, № д.
— 24 —

58 См. М. Н. Тихомиров. Условное феодальное держание на Руси в XII в. Сб. «Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню 70-летия». М., Изд-во АН СССР, 1958
59 См. С. В. Рождественский Служилое землевладение в Московском государстве XVI в. СПб., 1897, стр. 7, 29; Л. В. Ч е р е п н и н. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси, стр. 56.
60 ДДГ, № 17.
61 ДДГ, № 1 (второй вариант).
62 ДДГ, № 61.
— 25 —

феоду. Условия, на которых Иван Калита дал Бориске Воркову село Богородичское, идентичны условиям, на которых была пожа¬лована в 1488 г. Иваном III деревня в Галичском уезде братьям Шенуриным: «доколе служит Микитка да Юрка и Никиткин сын (Шенурины.—Л. Л.) мне и моим детям». Деревня, несомненно, была дана Шенуриным в вотчину, со всеми вотчинными правами (в том числе и с правом свободного распоряжения ею, как явст¬вует из судного дела, в которэм фигурирует указанная жалованная грамота)63.
Владение выслуженной вотчиной накладывало на феодала больший объем служебных повинностей (и прежде всего ратной службы), чем это требовалось от владельца родовой вотчины. На¬конец, как это было отмечено всеми историками русского права, возможности феодала в распоряжении выслуженной вотчиной были более ограниченными, чем у владельца родовой вотчины 64.
Особо следует остановится на юридическом положении так на¬зываемых черных (тяглых, государственных) земель, которыми пользовались волостные крестьяне и жители городских посадских общин, платившие за пользование землей феодальную ренту в княжескую казну. Юридически черная земля считалась собствен¬ностью великого или удельного княз!, однако, как .видно из ряда юридических памятников XIV—XV вв., крестьяне, сидевшие поко¬лениями на этой земле, привыкли рассматривать ее как свою наследственную собственность и отстаивали от посягательств на нее со стороны. Заявляя на суде во время земельных тяжб воло¬стных общин с окрестными феодалами, что спорная земля издавна тянет «к земле нашей... к тяглой, к черной из старины», что это «земля великого князя, а нашего владения», черносошные крестья¬не рассматривали ее как свое фактическое владение, на которое они имели все лрава, вплоть до защиты етого владения в суде. Это право официально признавалось со стороны представителей госу¬дарственной власти. В случае захвата кем-либо части волостной черной тяглой земли возбуждался иск не представителями .велико¬княжеской власти (как следовало бы ожидать, поскольку послед¬няя считалась верховным собственником земли), а представителя¬ми волостных крестьян. Так, крестьяне Ликургской волости на вопрос судьи, почему они свыше 40 лет не возбуждали иск о захва¬те у них митрополичьими детьми боярскими ряда деревень и починков, отвечали, что захват этот произошел во время «великого поветрия», когда многие крестьяне, спасаясь от эпидемии и голода, разошлись из волости, «и нам, господине, тогда было не до земель, людей было мало, искати некому...»65.
Крестьянская черносошная община имела право отдавать в сроч-ное или бессрочное пользование пришлым людям участки
63 «Русский исторический сборник», 1842, т. V, кн. 2, стр. 15— 18
64 См. М Ф Владимирски й-Б у д а н о в. Обзор истории русского права, изд 5 СПб, 1907, стр. 579—582; А В. Венедиктов. Государственная социа¬листическая собственность, стр. 126—177.
65 АЮ, № 8
— 26 —

общинной земли66, менять отдельные участки своей земли, покупать или принимать в дар новые земли67, но продажа общинной земли лицам, не входившим в число членов общины, была ограничена Очевидно, в этом случае требовалось специальное разрешение со стороны княжеской власти 68.
Землепользование внутри крестьянской общины представляло •компромисс между общинным и частным землевладением. Община в целом совместно владела и эксплуатировала различные угодья (леса, луга, пастбища, воды), но пахотные наделы находились в индивидуальном пользовании членов общины, которыми они распо¬ряжались но своему усмотрению. Еще Судебник 1589 г., нормы ко¬торого ,


Создан 23 янв 2006



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником