Религия и церковь

 
 

Религия и церковь

А М САХАРОВ



К тому времени, когда христи¬анство распространилось в средневековой Европе, в том числе и в России, оно уже совершенно изменило свой перво¬начальный социальный характер Из религии, отражавшей в эпоху своего возникновения недовольство народ¬ных масс своим угнетенным положе¬нием в Римской империи, христиан¬ство превратилось в религию гос¬подствующего класса, в духовное оружие удержания народных масс в повиновении Став мировоззрением господствующего класса, христиан¬ство оказало огромное влияние на все стороны духовной культуры средневекового общества «Мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями Это значит, что тот класс, который представляет собой гос¬подствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила Класс, имеющий в своем распоря¬жении средства материального про¬изводства, располагает вместе с тем и средствами духовного производст¬ва, и в силу этого мысли тех, у кого нет средств для духовного производ¬ства, оказываются в общем подчи¬ненными господствующему классу Господствующие мысли суть не что
4 Очерки русской культуры, ч. 2 _ _


иное, как идеальное выражение господствующих материальных от¬ношений, как выраженные в виде мыслей господствующие матери¬альные отношения; следовательно, это— выражение тех отношений, которые и делают один этот класс господствующим, это, следова¬тельно, мысли его господства» 1. Развивая это положение примени¬тельно к феодальному обществу, Ф. Энгельс отмечал, что «монополия на интеллектуальное образование досталась попам, и само образование приняло тем самым преимущественно богослов¬ский характер. В руках попов политика и юриспруденция, как и все остальные науки, оставались простыми отраслями богословия и к ним были применительны те же принципы, которые господство¬вали в нем. Догматы церкви стали одновременно и политическими аксиомами, а библейские тексты получили во всяком суде силу закона. ...А это верховное господство богословия во всех областях умственной деятельности было в то же время необходимым след¬ствием того положения, которое занимала церковь в качестве наи¬более общего синтеза и наиболее общей санкции существующего феодального строя»2. Господствующий класс феодальных земле¬владельцев и защищавшая его интересы княжеская власть активно помогали церкви в распространении христианского мировоззрения и борьбе с пережитками языческих .верований, долго сохранявши¬мися среди народных масс.
Ко времени монголо-татарского нашествия христианство суще¬ствовало на Руси уже три столетия, но степень его распространения была далеко неодинаковой в разных классах общества и в различ¬ных районах страны. Если представители господствующего класса в массе были ревностными приверженцами христианской религии, защищавшей их классовые интересы, то в народных массах хри¬стианство распространялось зна штельно медленнее и долго не могло полностью вытеснить остатки языческих культов и верова¬ний3.
По посланиям церковных иерархов и нормам церковного пра¬ва можно судить, насколько сильным было сопротивление народ¬ных масс христианству и как жестоко боролась церковь против язычества. На соборе 1274 г. во Владимире епископы ополчились против народных празднеств, которые происходили в ущерб церков¬ным праздникам и самим церквам. Собор указал при этом на ку¬лачные бои, праздник в субботу под христианскую пасху, вождение невест к воде (о последнем обычае было сказано как о распростра¬ненном в Новгородской земле). Собор пригрозил проклятием всем тем, кто участвует в языческих праздниках, даже самим священни¬кам; из этого можно заключить, что и само низшее духовенство в ряде случаев далеко не было строгим преверженцем христианской религии. Обличению языческих верований были посвящены
1 К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 3, стр. 45—46
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 360—361.
3 О христианском культе и обрядах см. в кн.: «Церковь в истории России (IX в.— 1917 г.). Критические очерки». М., «Наука», 1967, стр. 5—10.
— 50 —

«Слова» знаменитого проповедника и писателя XIII в. Серапиона. Церковь боролась и с такими проявлениями язычества, как колдов¬ство, волхвование и т. п. В 1378 г. был заточен на озере Лаче некий «поп от Орды пришедша», у которого «обретоша злых и лютых зелей мешок» (Московский летописный свод)4.
О том, как относились народные массы к религиозным обря¬дам, неоднократно указывается в посланиях митрополитов Петра, Алексия, Фотия, в которых осуждается непочтительное отношение прихожан к церкви: во время служб они невнимательно слушают священников, разговаривают и смеются, не ходят на исповедь и причащение, а многие вообще уклоняются от посещения церквей, ссылаясь на свои домашние молитвы5. Добиваясь строгого испол¬нения религиозных обрядов, церковь преследовала не только идео¬логические, но и материальные интересы, чтобы не уменьшался немаловажный источник доходов в виде платы за совершение рели¬гиозных треб.
По этим же причинам церковь особенно настойчиво добивалась, чтобы бракосочетания совершались только по христианскому обряду. Об этом писал митрополит Максим в конце XIII в.; этому же вопросу посвящены многие статьи церковных судебных установ¬лений. Из них, между прочим, видно, что еще в XIII—XV .вв. сохра¬нились какие-то пережитки группового брака в виде многомуже¬ства, многоженства, кровосмешения. Многие специальные статьи действовавших тогда церковных уставов князя Ярослава и других князей посвящены преследованию языческих обрядов бракосочета¬ния (статьи о несомненно ритуальной краже «свадебного», «сговор-ного»)6.
Церковь настойчиво боролась за углубление и расширение своего влияния. Она предпринимала миссионерскую деятельность с целью христианизации русского и нерусского населения на окраинах. Так, известна миссионерская деятельность Стефана Хра¬па во второй половине XIV в. Он отправился в Пермскую землю, разрушал и сжигал языческих идолов, крестил местное население и основал Пермскую епархию. Стефану принадлежит изобретение так называемой «пермской азбуки», применявшейся впоследствии преимущественно для тайнописи. Христианизация нерусского насе¬ления встречала нередко упорное сопротивление, выливавшееся даже в убийство миссионеров. В 1455 г. был убит «священноепископ Питирим от безбожных Вогуличь» (Московский летописный свод)7.
Сарайская епархия русской церкви обращала в христианство народы Поволжья. В мордовской земле в начале XV в. уже суще¬ствовала православная церковь св. Николы, которую поставил некий «бесерменин Хази баба»8. Большое церковно-политическое значение придавалось крещению татарской знати, переходившей
4 ПСРЛ, т. XXV, стр 200. Вероятно, репрессия могла быть связана с поли¬тическими делами, так как этот поп был, по-видимому, духовником сына послед¬него тысяцкого на Москве, казненного в следующем году.
5 АИ, т. I, № з
6 НПЛ, стр. 483.
7 ПСРЛ, т. XXV, стр. 273.
8 Там же.
14* . — к«

на службу к русским князьям. В 1393 г. трех знатных татар крестил на Москве-реке сам митрополит Киприан в присутствии великого князя Василия Дмитриевича 9.
Благодаря возросшей материальной силе церкви и поддержке со стороны княжеской власти христианство на протяжении XIII—XV вв. расширило сферу своего влияния, хотя и не могло лолностью вытеснить языческие верования и другие 'религии.
Материальной основой церковной организаций было крупное землевладение. При обосновании своих прав на землевладение цер¬ковники ссылались на 29-е правило «святых апостолов», согласно которому «церковное богатство» — это «нищих богатство». Служи¬тели церкви доказывали, что их богатство существует ради «сирот, старости и немощи и в недуг впавших», что оно — «нищих корм¬ление, и странной чади (странников. — А. С.) прилежание, сиро¬там и убогим промышление, и вдовам пособие, девицам потребы, обидимым заступление, в напастех поможение, в пожаре и в пото¬пе, и пленным освобождение и искупление, в глад прекормление, в худобе, умирающим покров на гробы и погребание, а церквам и монастырем пустым подъятие, живым прибежище, а мертвым память» 10. В действительности за этими «гуманными» обоснова¬ниями скрывалось стремление церковников к обогащению путем
•феодальной эксплуатации крестьян, живших на церковных землях. Всякое покушение на богатство церкви рассматривалось как вели¬чайшее преступление, за которое она грозила посягавшим «огнем сжеши, домы их святым божиим церквам вдати» п.
Церковники решительно сопротивлялись всяким попыткам по¬сягнуть на их богатство, даже тогда, когда речь шла о передаче имущества .в пользу других храмов. В 1471 г. возмущение псков¬ского летописца вызвало решение посадников и восставшего веча («препростой чади») отобрать часть доходов св. Троицы для вос¬станавливавшегося после пожара храма на Ушивой горке. Лето¬писец привел по этому поводу ссылки на писания «святых отцов» о наказании посягателей на церковные богатства четырехкратным возмещением отобранного, опять-таки сожжением их домов и т. п.12.
Во время монголо-татарского нашествия в середине XIII в. материальное богатство церкви было серьезно подорвано. Летописи
•часто сообщают о разграблении церквей и монастырей, истребле¬нии и уводе в ллен церковных людей и населения, жившего на цер¬ковных землях. Поэтому первейшей заботой церковных властителей было восстановление и умножение материального имущества
церкви.
Это в значительной степени облегчалось тем, что монголо-
•татарские завоеватели наделили церковь на Руси, как и всюду в завоеванных ими странах, большими привилегиями. Церковь была
9 ПСРЛ, т. XXV, стр. 221.
10 НПЛ, стр. 478.
11 Там же, стр. 480.
u ПЛ, вып. Ц. стр. 180.
— 52 —

освобождена от уплаты дани в Орду. Владения церкви стали непри¬косновенными. Завоеватели понимали силу церковного влияния и не без основания рассчитывали получить в ее лице своего союз¬ника. Привилегированное положение церкви было одной из важ¬нейших .причин, по которой церковь в XIV — XV вв., особенно в Северо-Восточной Руси, стала самым крупным феодальным земле¬владельцем. Стяжательство церкви всегда обосновывалось «боже¬ственными» интересами. В актах, закреплявших земельные владе¬ния за церковью, обычно писалось, что земля принадлежит собст¬венно не монастырю, а «пречистой богородице», «святой Троице» и т. п. Жалованная грамота рязанского великого князя Олега Ива¬новича Ольгову монастырю второй половины XIV Б. была богато украшена изображениями Христа, богородицы, апостолов, святых; это выражало священность монастырской собственности на землю. Земли монастырей, митрополичьего дома, епископских кафедр, со¬борных церквей росли разными путями. Немалую роль в росте церковного землевладения имели княжеские пожалования, однако следует иметь в виду, что во многих случаях княжеские грамоты лишь оформляли владения церковников на уже захваченных или крестьянских землях. Свидетельства прямого наступления церкви на крестьянские земли сохранились даже в так называемых «житиях святых». Так, в 1360 г. по грамоте московского великого князя Дмитрия Ивановича некий Стефан Махрищский основал Троицкий монастырь в Вологодской земле. Окрестные крестьяне «мняху себе, яко имать владети селом их и нивами» и решили убить Стефана, которому пришлось уйти дальше на север и основывать монастырь на р. Сухоне 13. Источниками роста церковного земле¬владения были также .покупки, обмены земли, вклады «по душе», причем и в этих случаях нередко лишь законно оформлялся уже происшедший захват земельного владения церковью. Известны многочисленные подделки церковниками актов на земельные вла¬дения.
В Новгороде известно также пожалование монастырям земель со стороны «концов» (например, пожалование Славенского «конца» Савво-Вишерскому монастырю в конце XIV в.).
Крупнейшим феодальным землевладельцем на протяжении XIV — XV вв. стал Московский митрополичий дом. Исследователь истории его землевладения С. Б. Веселовский пришел к выводу, что самые значительные и хозяйственно ценные митрополичьи владе¬ния образовались в 30 — 70-х годах XIV в., т. е. «именно в то время, когда московские князья, в борьбе с тверскими и суздальскими князьями за великокняжескую власть, нуждались в обосновании митрополичьей кафедры в Москве и привлечении митрополитов на свою сторону» 14. Большие земельные владения сосредоточились также у монастырей.
Во владениях церкви оказались плодородные пашенные земли и различные сельскохозяйственные угодья. В городах ей принадле- *
истории СССР» (период феодализма, XIV— XV вв.). М., Изд-во ' 1953' стр- ! 22— 123.
_ С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной
Руси. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 387.
— 53 —

жали дворы и целые слободы, а некоторые города, как, например, Гороховец к Алексин (Алексин был впоследствии выменен великим князем Василием Дмитриевичем у митрополита Киприана на Ка-рашскую волость в Ростовском уезде), находились в полной собст¬венности церкви. Особенно большое хозяйственное значение имели промысловые угодья церкви. Монастырские, митрополичьи и другие церковные хозяйства владели соляными, 'рыбными и другими про¬мыслами и, пользуясь княжескими льготами, вели широкую тор¬говлю на внутреннем рынке. Они торговали также хлебом и други¬ми сельскохозяйственными продуктами, получая от всего этого огромные по тем временам доходы. От уплаты различных таможен¬ных сборов церковные хозяйства, как правило, освобождались. Церковь практиковала отдачу денег в рост как крупный ростов-щик-сксплуататор. Значительная часть огромных доходов, полу¬чаемых церковью, выпадала из общественного производства и тра¬тилась на содержание монахов, клира, приобретение из Византии икон, «мощей», всяких иных религиозных реликвий. Наряду с вы¬платой громадной дани Орде сосредоточение «лежачей казны» у церковников было тормозом развития экономики XIV—XV вв.
Княжеская власть, заинтересованная в поддержке со стороны сильной церкви, закрепляла за ее владениями довольно широкий податной и судебный иммунитет. Картину самостоятельности цер¬ковной вотчины рисует уставная договорная грамота великого князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприана от 28 июня 1404 г. «О людех и о волостех церковных». Эта грамота была в дальнейшем образцом, по которому заключались аналогичные договоры между великими князьями и митрополитами. Согласно этой грамоте митрополит имел полное право суда над населением принадлежавших митрополичьему дому земель. Боярам и слугам великого князя было запрещено покупать митрополичьи земли, а ранее купленные предлагалось возвратить. Устанавливался почти полный лодатной иммунитет, за исключением сборов для выплаты дани и с торговли митрополичьих людей «прикупом», т. е. куплен¬ными товарами 15. Митрополичий дом имел свое войско. Церковь была, таким образом, крупным феодалом.
Податные и судебные льготы, которыми располагали церков¬ные феодалы, давали им возможность привлекать население ,на цер¬ковные земли. (Предоставляя участки земли, орудия производства, различные ссуды, церковные феодалы закабаляли крестьян. Поми¬мо этого значительная часть крестьян попадала в феодальную зависимость от церкви вместе с теми землями, которые переходили в ее владение путем пожалований, вкладов и т. п. Широко извест¬ная в исторической литературе уставная грамота митрополита Кипрнана Константино-Еленинскому монастырю 21 октября 1391 г. перечисляет обязанности монастырских крестьян: строить церкви, монастырские здания и укрепления, пахать, сеять и жать на монастырской пашне, косить сено, ловить рыбу, охотиться на бобров, молотить рожь, печь хлебы, молоть солод, варить пиво, прясть лен, делать сети; кроме того, отдавать на Пасху по телке и
15 «Памятники русского права», вып 3 М., Госюриздат, 1955, стр 421—423
— 54 —

приносить другие подношения игумену 1б. Писцовая книга Шелон--ской пятины, составленная в 1498 г., зафиксировала «старый доход» Новгородского Антониева монастыря с волости в погосте Фролов-ском. В этой волости было 13 деревень, в которых насчитывалось 35 дворов и столько же «тяглых» людей. Монастырь получал с этих дворов ежегодно более 325 коробей хлеба (коробья составляет 112 кг), а также деньги.
По рядной грамоте крестьян Робичинской волости с архиманд¬ритом новгородского Юрьева монастыря, датируемой 1458—1471 гг., крестьяне обязались отдавать в монастырскую житницу по 30 коро¬бей ржи и сена, причем они сами должны были привозить рожь и сено в монастырь. В случае приезда архимандрита крестьяне долж¬ны были его кормить и .поить и давать еще дары: 5 гривен самому архимандриту, полкоробьи ржи его стольнику, полкоробьи ржи — чашнику, по коробье ржи — попу с чернецом, четверку ржи — дья¬кону, по коробье ржи — архимандритовым повару и конюху, по Ч.оробье ржи — «молодцам», четверку ржи — казначею с его повоз-ником, полкоробьи ржи — приставам новгородским 17. Сохранив¬шиеся грамоты позволяют думать, что первые мероприятия по юридическому оформлению крепостного права в России были осу¬ществлены сначала на церковных землях. В грамотах верейского и белозерского князя Михаила Андреевича Ферапонтову монастырю в 50-х годах и в указанной грамоте ярославскому наместнику ве¬ликого князя относительно крестьян Троице-Сергиева монастыря в 60-х годах XV в. впервые утверждается правило, ограничившее право «выхода» крестьян от своих владельцев Юрьевым днем 18. Таким образом, церкви как феодалу принадлежала большая роль в процессе развития феодальной собственности на землю и кре¬постнических отношений.
Церковь эксплуатировала также труд холопов, специально по¬купая их для строительства храмов, ремесленного 'производства. Многих холопов феодалы передавали церкви по своим духовным завещаниям. Нередко эти холопы становились феодально-зависи¬мыми от церкви крестьянами.
Богатство церкви, ее материальная мощь образовывалась не только в результате эксплуатации земельных владений и промысло¬вых угодий. С давних времен существовала традиционная «деся¬тина» — отчисление десятой части всех доходов в пользу церкви — «от княжа суда от всякого десятаа векша, и с торгу десятаа неделя, и от всего схода и прибытка, и от лова княжа, и от всякого стада, и от всякого жита десятое в соборную церковь: царь или князь в де¬вяти частех, а церкы соборнаа десятую часть» 19. Помимо этого, церкви и монастыри получали в свою пользу право сбора пошлин. Например, Ипатьевский монастырь в Костроме имел в XV в. право сбора пошлин за переезд через р. Кострому близ монастыря20.
" АФЗиХ, ч. I, № 201.
„Амвросий. История российской иерархии, изд. 2, ч. VI. М., 1815, •стр. //о—778.
«Памятники русского права», вып. 3, стр. 93—94. " НПЛ, стр. 479.
«Сборник Муханова», изд. 2. СПб, 1866, № 278.
— 55 —

Великий князь Иван Иванович отдал четвертую часть коломенской тамги московской церкви на Крутицах, а Успенскому и Архангель¬скому соборам — «костки московские»21. Княгиня Елена (жена серпуховского князя) и великая княгиня Софья (жена великого князя Василия Дмитриевича) отдали Архангельскому собору свои села 22.
Особым видом дохода церкви были сборы с торговли городских купцов.
Церковь получала также доходы от производства различных судов по .преступлениям, .входившим в ее юрисдикцию.
iB XIV—XV вв. церковь была крупнейшей материальной силой-феодального общества. На этой силе основывалась ее значительная самостоятельность и независимость как особого учреждения.
* * *
Церковная организация строилась по иерархическому принци¬пу и имела самостоятельное управление.
Со времени принятия христианства в X в. и до середины XV в. русская церковь находилась в подчинении константинопольской патриархии, которая назначала высших иерархов русской церкви ет руководила ею в канонических вопросах. Русская церковь при-посредстве константинопольской патриархии имела обширные меж¬дународные связи с православными странами Востока и Балкан¬ского полуострова. В XIV—XV вв. к богатой русской церкви неред¬ко обращались за материальной поддержкой представители других: православных церквей, попадавших в бедственное положение из-за усиления турецкой агрессии. Присылал за «милостыней» на Русь-неоднократно и сам патриарх.
Русскую православную церковь возглавлял митрополит, кото¬рый до середины XV в. «ставился» на кафедру константинополь¬ским патриархом. Митрополиты на Русь назначались как из грече¬ских, так и из русских иерархов. Нередко за митрополичью кафед¬ру разгоралась острая борьба между кандидатами, которых в своих политических интересах выдвигали русские и литовские князья.
К концу первой половину XV в. отношения между Византией и русской церковью сильно осложнились вследствие усиления турец¬кой угрозы. Ослабевшая Византия искала союзников для борьбы с Турцией и соглашалась на предложения римско-католической церкви о заключении с ней церковной унии. Византийские политики хотели не только получить .поддержку католических стран, но и со¬хранить в сфере своего влияния богатую русскую митрополию. Для папской курии уния открывала возможности широкого распростра¬нения своего влияния на Восточную Европу, поэтому католической церкви тоже было очень важно, чтобы унию подписал московский митрополит. Специально для этой цели на освободившуюся вакан¬сию главы русской церкви был поставлен митрополит грек Исидор, который в 1439 г., вопреки запрещению великого князя, явился на Феррарско-флорентийский собор и подписал унию.
21 ДДГ, стр. 16.
22 Там же, стр. 72, 177.
— 56 —

Но московский великий князь не признал унии и арестовал Исидора, дав ему, правда, потом возможность бежать из-под ареста. Связи русской церкви с константинопольской патриархией были разорваны, русская церковь стала самостоятельной, автокефаль¬ной. Это обстоятельство создавало новую обстановку в отношениях между светской и духовной властью на Руси, когда церковь не могла уже более в своих спорах с князьями опираться на авторитет внешней силы — константинопольского патриарха. Соперничество между княжеской властью и церковью вскоре заметно обостри¬лось 23
Русские земли не всегда объединялись одной митрополией; в некоторые периоды литовским князьям удавалось добиться от¬дельной митрополии для западнорусских земель, входивших в состав великого княжества Литовского. Так, в 1414—1420 гг. суще¬ствовала отдельная митрополия в Литве во главе с Григорием Цамблаком; с 1458 г. вновь и на длительное .время от московской митрополии отпали русские земли, находившиеся под властью Литвы.
Митрополит имел всю полноту власти в отношении церковных дел и людей, принадлежавших к церковной организации или зави¬севших от нее. У митрополита, как и у великого князя, был свой «двор», в составе которого были митрополичьи бояре24, стольни¬ки 25 и другие слуги. Они так же, как и княжеские слуги, владели землями и крестьянами. Митрополичьи «десятинники» собирали причитавшуюся церкви десятину.
Митрополия делилась на несколько епископий, число которых не было постоянным. К середине XV в. епископий существовали в Новгороде, Ростове, Твери, Рязани, Киеве, Брянске, Чернигове, Полоцке, Перми, Суздале, Коломне и Сарае Новгородский и ро¬стовский епископы имели высший сан архиепископов. Во владении епископов находились земли и угодья; у них был также свой двор из слуг. Внешним отличием епископов была черная мантия с тремя белыми лентами на груди и черный клобук; новгородский архи¬епископ носил белую мантию и белый клобук. Епископы ставились митрополитами, как правило, в присутствии нескольких епископов; в редких случаях назначение на епископские кафедры осуществля¬лось непосредственно патриархом.
В Новгороде архиепископ избирался особым путем. На вече выбирались три кандидата на освободившееся в случае смерти или ухода прежнего архиепископа место. Выбор архиепископа из трех кандидатов осуществлялся путем жребия26. Формально новгород¬ский архиепископ утверждался митрополитом, но в течение дли¬тельного времени новгородская архиепископия практически была независима. В конце XIV в. возник острый спор из-за притязаний московского митрополита на церковный суд в Новгороде, в резуль-
23 Подробнее см. AM Сахаров. Церковь и образование Русского цен¬трализованного государства. «Вопросы истории», 1966, № 1, стр. 49—65
24 НПЛ, стр 408.
25 Там же, стр. 390.
26 См , например, описание выборов архиепископа Ивана в 1388 г НПЛ, стр. 381—382.
_ 57 —

тате которого новгородская архиепископия была вынуждена подчи¬ниться Москве. Епископы ставились, как .правило, из игуменов крупных монастырей.
В Пскове духовенство объединялось по «соборам» — вокруг некоторых церквей. На соборе в 1462 г. «по благословению отец своих попов всех 5 соборов, и священноиноков, и дияконов, и свя-щенноиноков и всего божиа священства всем Псковом на вечи» была принята Псковская судная грамота27.
Большую роль в церковной жизни играли соборы, собиравшие¬ся митрополитом из высших представителей церковной иерархии — епископов, архимандритов, игуменов. Иногда на соборах присутст¬вовали и представители белого духовенства — священники. На цер¬ковных соборах обычно утверждался кандидат на митрополию, а после отделения русской церкви от византийской в 40-х годах XV в. стали производиться выборы митрополита. На таких соборах тре¬бовалось участие всех высших иерархов. В 1461 г., когда умер митрополит Иона, на собор для выборов нового митрополита не прибыли ни новгородский архиепископ, ни тверской епископ, но зато прислали грамоты с согласием на любого кандидата, который будет избран собором28. То же самое повторилось на соборе 1465г., когда выбирали митрополита Филиппа. Отсутствовавшие епископы прислали грамоты с согласием на любого кандидата29.
На соборах решались также различные спорные дела высших иерархов. Собор 1311 г. разбирал обвинения, выдвинутые тверским епископом против митрополита Петра. Предметом церковных собо¬ров были различные вопросы, касавшиеся обрядовой стороны, борьбы с ересями и отступлениями от церковных догматов и норм поведения, определения позиции церкви в политических событиях. Митрополиты и епископы регулярно объезжали подвластную им территорию, собирали причитавшиеся пошлины и подарки («подъезд»), осуществляли суд по входившим в их компетенцию делам. Эти поездки происходили в определенные сроки; когда в 1352 г. в связи с эпидемией в Пскове туда отправился новгородский архиепископ Василий, летопись особо отметила, что он приехал в Псков «не в свои лета, не в свой черед»30.
На места посылались бояре, стольники, приставы, десятинники, выполнявшие различные поручения церковных иерархов. Если воз¬никали сложные церковные и политические вопросы, митрополиты, епископы, а иногда и соборы обращались с посланиями к князьям, духовенству и верующим.
Все духовенство делилось на черное и белое. Черное духовен¬ство давало обет безбрачия и организовывалось в монастырские общежития. Формально монастыри имели суровые уставы, предпи¬сывавшие максимальное отречение от земной жизни. На практике среди монахов образовывались различные группы, имевшие разное положение в монастырях. Там .выделялась своя верхушка, в руках
27 «Псковская судная грамота». «Памятники русского права», вып 2,
•стр 286
28 ПСРЛ, т. XXV, стр. 277.
29 Там же, стр. 278.
30 ПЛ, вып. II, стр. 102.
>86
— 58

которой была сосредоточена вся власть над массой рядовых мона¬хов. Игумены монастырей ставились князьями и епископами. Вступавшие в управление монастырями игумены давали клятву соблюдать строгие установления монастырского общежития и раз¬делять со всеми монахами все его трудности, а также отчитываться перед ними в хозяйственных и других делах. Однако в действитель¬ности игумены и приближенные к ним старцы, управлявшие раз¬личными отраслями монастырского хозяйства, нередко использова¬ли суровость монастырской власти для личного обогащения и подавления всякого протеста со стороны недовольных. Среди мона¬хов иногда оказывались вынужденные по каким-либо обстоятельст¬вам удалиться в монастырь представители феодальной знати, кото¬рые и в монастырях имели привилегированное положение. Значи¬тельная часть монахов трудилась в монастырском хозяйстве, но богатство монастырей создавалось прежде всего трудом феодально-зависимого населения.
Монастыри были мужскими и женскими.
Разновидностью монастырей были «скиты» и «пустыни» — посе¬ления небольших групп монахов в отдаленных глухих местностях. Туда отправлялись обычно фанатично настроенные, религиозно экзальтированные отшельники, желавшие полностью удалиться от «суетного мира». Но нередко в скиты шли и предприимчивые мона¬хи с целью организации новых, самостоятельных монастырей и завладения новыми землями. Как правило, из скитов впоследствии вырастали монастыри. Со второй половины XIV в. монастырская колонизация особенно усилилась: она охватила отдаленные районы Заволжья и Поморья. Это явление можно связать с начавшимся сокращением свободных земель в центральных районах страны.
К этому времени относятся и весьма существенные перемены, происшедшие в монастырской организации. Еще в Киевской Руси монастыри были крупными земельными собственниками, но мон-голо-татарское вторжение сильно подорвало монастырские хозяй¬ства. Большинство монастырей стало существовать на так назы¬ваемом «келлиотском» уставе, когда монастырского хозяйства как такового не существовало, а монахи жили на свой счет, в построен¬ных ими кельях, носили свою одежду, питались своей пищей, вели мирские дела. Такие монахи происходили, как правило, из среды богатых людей, желавших провести конец жизни на покое, обеспе¬чить себе «загробную жизнь» и поминовение после смерти.
Положение стало меняться во второй половине XIV в., когда в обстановке хозяйственного подъема стали образовываться мона¬стыри нового типа — так называемые общежитийные, владевшие землями, угодьями, большим земледельческим и промысловым хозяйством. Основателями этих монастырей были уже не выходцы из феодальной и городской знати, а энергичные и предприимчивые 'организаторы из низшего духовенства, посадских людей и даже крестьян. Правда, далеко не все монастыри перешли сразу на обще¬житийный устав, еще в первой половине XVI в. было немало «кел-лиотских», или «ктиторских», монастырей. Однако утверждение "монастырей как крупных феодальных хозяйств произошло во вто¬рой половине XIV в. и было связано с деятельностью церковных
— 59 —

властителей того времени — митрополита Алексия и Сергия Радо¬нежского 31.
В XIV—XV вв. возникло 99 общежитийных монастырей — преимущественно в районах, где еще не было развитого феодаль¬ного землевладения и имелись резервы рабочей силы в лице кре¬стьян, которые начинали осваивать новые земли. На протяжении XIV—XV вв. возникло несколько крупных монастырей. Около 1337 г. был основан Троицкий монастырь вблизи г. Радонежа (по¬этому его основатель Сергий получил наименование «Радонеж¬ского»; сам монастырь впоследствии стал называться Троице-Сергиевым). В конце XIV в. в Белозерском крае возникли Фера¬понтов и Кириллово-Белозерский монастыри; в 1429 г. на далеком Соловецком острове в Белом море образовался Соловецкий мона¬стырь. Названные монастыри скоро превратились в крупнейших собственников земельных и промысловых угодий. Наряду с этими наиболее значительными монастырями существовало и возникало вновь много других монастырей, тоже усиленно расширявших свои владения.
Монастыри существовали также в городах и близ городов. Городские и подгородние монастыри были не только материальной опорой князей и центрами религиозного идеологического воздейст¬вия на население. Монастырские стены и укрепления имели немалое военно-оборонительное значение, особенно усиливавшееся в тяже¬лое время постоянных татарских набегов на русские земли. Мона¬стыри представляли собой и непосредственно военную силу, кото¬рая могла с успехом выдерживать оборону. Уже в XIV—XV вз. цепью монастырей опоясалась Москва. С юга ее прикрывал Симо¬нов монастырь, которому большое внимание уделял Дмитрий Донской. При основании в 1374 г. Серпухова, имевшего очень важ¬ное значение для обороны центральных русских земель на одном из главных путей монголо-татарских вторжений, ло просьбе князя Владимира Андреевича был основан под городом Зачатьевский мо¬настырь32; Голутвин монастырь в XIV в. усилил оборонительное значение Коломны.
Белое духовенство состояло из священников и дьяконов. Свя¬щенники должны были быть обязательно женаты; вдовые священ¬ники уходили в монастыри. Вопрос о возможности продолжения службы вдовыми и вторично женившимися священиками был пред¬метом большого церковного спора, возникшего в Пскове в XV в. Священники посвящались в сан епископами, иногда они выбира¬лись прихожанами с последующим поставлением епископами. Церковный причт содержался на взносы прихожан. Иногда церк¬вам, особенно крупным соборам в стольных городах, отдавались в доход различные сборы и назначалось содержание от князей.
К церковным людям, полностью находившимся в ведении ду¬ховных властей, относились игумены и игуменьи, монахи и монаш¬ки, попы и их семьи, дьяконы, пономари, просвирни, а также врачи
31 Подробнее см.: И. У. Будовниц. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV—XVI вв. М., «Наука», 1966.
32 ПСРЛ, т. XXV, стр. 189
60 —

(«лечцы»), слепые, хромые, больные, находившиеся в монастырях и церквах, странники, полоняники, нищие, «прощенники» и «задуш-ные» люди (по-видимому, холопы, переданные .церкви их владель¬цами для «прощения грехов» и «спасения души»)33.
Положение различных слоев духовенства было далеко неоди¬наковым. Высшие церковные иерархи принадлежали к феодальной знати, владели громадными богатствами, эксплуатировали труд зависимого населения. Низшее духовенство по имущественному положению часто не отличалось от крестьян и посадских людей. Внутри самой церкви развивались всякие злоупотребления, против которых пытались бороться ее руководители. Известны случаи симонии — лродажи церковных должностей за деньги, среди духо¬венства были распространены пьянство и различные преступления против нравственности.
Религиозные дела церковников отлично уживались с их мир¬скими интересами. Многие «отцы церкви» предстают честолюбивы¬ми и властными политиками, настойчивыми стяжателями. Такими были коломенский поп Митяй, пытавшийся стать митрополитом, опытный политик митрополит Алексий, энергичный и решительный новгородский владыка Василий Кзлика и его неугомонный против¬ник Моисей, вышедший продолжать политическую борьбу после почти 20-летнего сидения в монастырской келье.
Низшее духовенство тоже жило вполне реальными, земными интересами. На страницах рукописной церковной книги «Шесто-днев», переписанной псковским попом Саввой в 1374 г., сохрани¬лись любопытные заметки хозяйственного священника, показываю¬щие, что дела духовные нисколько не заслоняли его домашних забот: «Родиша свиния порошата на память Варвары», «пойти в гумно к страдником»34 и т. п.
* * *
Церкви принадлежало весьма значительное место в различных областях общественной жизни. Значение церкви возрастало тем более, что в условиях феодальной раздробленности она оставалась единой феодальной организацией. Княжеская власть была заинте¬ресована в том, чтобы сделать влиятельную церковь союзником в политической борьбе. Если даже учесть, что в летописях, состав¬лявшихся церковниками, как правило, сильно преувеличивалась роль церкви .в политических событиях, то все же свидетельства источников убеждают в весьма значительной роли церкви в поли¬тических делах. Позиция церкви имела большое значение в ходе борьбы за объединение русских земель и усиление великокняже¬ской власти. При этом церковь, окрепшая к середине XIV в., обна¬ружила определенную тенденцию к независимости от великокняже¬ской власти, которая, в свою очередь, уже в княжение Дмитрия Донского попыталась подчинить себе церковную организацию.
33 НПЛ, стр. 478, 481.
34 Л. В. Череп нин. Русская палеография. М., Госполитиздат, 195в, стр. 189—190.
— 61 -~

Отношения между светскими и духовными властями на протяжении XIV—XV вв. были порой весьма сложными. Союз между этими силами не исключал довольно значительных противоречий между ними35.
При решении крупных политических вопросов князья обычно стремились заручиться советами и поддержкой епископов и митро¬политов. Своим авторитетом церковь санкционировала важнейшие политические мероприятия, в том числе решение вопросов о войне и мире. Высшие церковные иерархи были гарантами исполнения княжеских завещаний и договорных грамот. К новгородским гра¬мотам обязательно привешивались печати архиепископа. При пере¬говорах о заключении мира, как правило, участвовали епископы. Так было, например, в 1312 г, во время борьбы с Тверью, когда тверской князь Михаил Ярославич перекрыл в Торжке лодвоз хле¬ба в Новгород. Владыка Далмат отправился в Тверь и заключил мир на полутора тысячах гривен серебра36. Он же участвовал в переговорах о мире после битвы при Бортеневе в 1318 г.37. Твер¬ской епископ Варсонофий заключил мир между Москвой и Тверью в 1321 г.38. Подобные действия владык встречаются очень часто в течение XIV—XV вв.
—- Заключение договоров сопровождалось обязательным крест¬ным целованием. Правда, князья относились к нему далеко не с тем: уважением, какое проповедовала церковь по отношению к своим святыням. Князья нередко с санкции епископов и митрополитов снимали с себя крестное целование. Когда противники великого князя московского во время феодальной войны XV в. схватили Василия Васильевича, то произошло это именно в церковной оби¬тели — Троице-Сергиевом монастыре. Василию Васильевичу не помогла ни икона с гроба Сергия Радонежского, которой он пытал¬ся загородиться от врагов, ни напоминание о крестном целовании39, Великого князя заставили целовать крест с отказом от власти, но потом митрополит снял с него это целованье. В 1448 г. побежден¬ный Шемяка дал на себя «проклятые грамоты», клянясь сразу святыми Петром, Алексием, Сергием, ростовским «чудотворцем» Леонтием, но весной следующего же года нарушил эту клятву40. ^Средством церковно-политического воздействия было отлучение от церкви, которое тоже не всегда давало желаемый эффект.
По происхождению многие высшие деятели церкви были очень тесно связаны со светской знатью. Из боярской семьи Федора Бяконта вышел московский митрополит XIV в. Алексий, стоявший фактически во главе Московского княжества в годы малолетства князя Дмитрия Ивановича. Из этой же семьи Бяконта вышли
35 Подробнее см.: А. М. Сахаров. Церковь и образование Русского цен¬трализованного государства. «Вопросы истории», 1966, № 1; его же. Церкозь в период монголо-татарского ига и объединение русских земель в единое госу¬дарство. В кн.: «Церковь в истории России (IX в.— 1917 г.)», стр. 61—78.
36 ПСРЛ, т. XXV, стр. 159.
37 Там же, стр. 161. -»~
38 Там же, стр. 166—167. • • -
39 Там же, стр. 265—267.
40 Там же, стр. 269—270.
— 62 —

роды московских бояр Игнатьевых, Жеребцовых, Фоминых, Пле щеевых41. Временщик Алексия Даниил Федорович был близ¬ким боярином великого князя московского и выполнял егс опасные поручения в Орде, по-видимому, разведывательного характера42.
Во время отсутствия князей церковные иерархи выполняли функции высшего управления. Под их покровительством оставля¬лись княжеские семьи в момент внезапных нападений внешних вра¬гов, как, например, в 1382 и 1451 гг. в Москве. На поруках митро¬полита были великокняжеские дети в период феодальной войны. Сложные политические поручения московского князя выполнял авторитетный церковный деятель XIV в. Сергий Радонежский. Актом уважения к церкви со стороны высших феодалов было их обычное пострижение в монахи перед смертью.
Особенно большое значение в государственных делах имела церковь в Новгороде и Пскове. Новгородский архиепископ был фактически главой Новгородской республики. Софийский собор в Новгороде и Троицкий в Пскове были не только феодальными сим¬волами местной государственности, но и местом хранения государ¬ственных казны и архивов.
Значение церкви в общественной жизни определялось не толь¬ко участием в государственных делах. Церкви принадлежало также важнейшее место в суде43.
Кроме суда, церковь играла большую роль еще в одной сфере общественной жизни — в торговле. Как и ,в других странах в сред¬ние века, церковь на Руси была своего рода гарантом честности в торговых сделках. Считалось, что «градскъш и торговыя и всякаа мерила, спуды, извесы, ставила от бога исконе... установленно свя¬тителю блюсти бес пакости, не умаляти: за все то ему слово отда-ти в день суда великаго, яко и о душах человечьскыих» 44.^В соответ¬ствии с этим .в распоряжении церкви находились торговые «мери¬ла» — эталоны мер веса, длины, объема. Церковь производила разбор конфликтов, возникавших при торговле, и также получала от этого доходы. О роли церкви в организации торговли свидетель¬ствует уставная „грамота новгородского князя Всеволода Мстисла-вича церкви Ивана Предтечи на Опоках. Эта церковь была патро-нальным храмом объединения новгородских купцов-вощаников. Для ее содержания была определена часть пошлин, взымавшихся с продажи воска в Новгороде и Торжке. Притвор церкви был местом официальных взвешиваний товаров, которые осуществляли церковные старосты. При вступлении в торговую корпорацию куп¬цы должны были делать взнос по 25 гривен серебра в пользу церкви45. Во время археологических работ в Новгороде в 1951 г. была найдена мера длины с надписью «святого еванос». Это и был
41 См. Е. Е. Голубинский. История русской церкви, изд. 2, т. 2, ч. I.
42 ПСРЛ. т. XXV, стр. 220.
43 См. об этом в главе «Право и суд».
44 НПЛ, стр. 479.
48 «Памятники русского права», вып. 2, стр. 175—177.
— 63 —

упоминаемый в уставе великого князя Всеволода «о церковных судах и о людех и о мерилех торговых» «локоть Еваньскыи» — офи¬циальный эталон, хранившийся в церкви Ивана на Опоках46.
Еще большее место и значение церковь имела в идеологической борьбе за укрепление феодального строя.
Церковь резко осуждала всякие выступления народных масс против феодалов, квалифицируя их как отступления от христиан¬ства. Описывая крупное восстание в Новгороде в 1418 г., летопи¬сец подчеркивает, что восстание произошло «научением дияволим». При этом летописец старался показать силу влияния церкви, отме¬чая, что восстание было прекращено владыкой Семеном, который вышел с крестом к народу. То, что восстание неугодно богу, подчер¬кивалось тем, что перед восстанием якобы сочилась кровь из иконы богоматери47. В явно недоброжелательных тонах описал москов¬ский летописец восстание 1382 г. в Москве, упрекая восставших за то, что они «ни самого митрополита не лостыдешася, ни бояр вели-кых не усрамишася, но на всех огрозяшася»48 (Московский летопис¬ный свод). Восставшие брянцы, убившие князя Глеба Святосла-вича в 1340 г., охарактеризованы как «злые коромольницы»49. Но, конечно, церковная проповедь не могла прекратить классовой борьбы. Напоминая о мнимом единстве всех христиан, летописец с горечью отмечал под 1367 г.: «...вси бо сии един род и племя Ада¬мово, цари и князи, и бояре, и велможи, и гости, и купцы, и реме-ственицы, и работии людие, един род и племя Адамово, и забывше-ся, друг на друга враждуют, и ненавидят, и грызут, и кусают»50.
Обличая и преследуя уклонение народных масс от исполнения религиозных правил, осуждая их антифеодальные выступления, церковь в своей идеологической деятельности в то же время стре¬милась возвеличить духовных и светских феодалов, подчеркивала их верность христианству, изображала их образцами служения ре¬лигии и церкви. Эта тенденция довольно ясно видна, например, в летописании, находившемся под сильным влиянием церкви, а в большинстве случаев — непосредственно в ее руках, а также в раз¬личных житиях и других произведениях церковной литературы.
Исторические факты нередко подвергались весьма тенденциоз¬ному истолкованию. Так, во время нашествия татар на Рязань рязанский епископ бежал из города. В летописи дано оправдание этому поступку: оказывается, «епископа ублюде бог» от гибели51 Во Владимире епископ Митрофан погиб в соборе в момент взятия татарами города. В Новгородской летописи говорится о том, что епископ при виде татар, окруживших город, считал, что сопротив-
48 См. А. В Арциховски и, М. Н. Тихомиров. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1951 г.). М., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 48.
47 НПЛ, стр 409.
48 ПСРЛ, т. XXV, стр. 207. « ПСРЛ, т. VIII. стр. 93. » ПСРЛ, т. XI, стр. 8—9. « НПЛ, стр. 75.
— 64 —

ление бессмысленно, «яко уже взяту быти граду»52. Лаврентьевская летопись вообще умалчивает о поведении епископа, а в Ипатьев¬ской содержится утверждение о мученической смерти Митрофана и о том, что он воодушевлял оборонявшихся53. Как мученика за христианскую веру изображает летопись князя Михаила Чернигов¬ского, погибшего в Орде и позднее причисленного к лику святых54.
Церковь старалась изобразить своими героями популярных в народе князей, мужественно боровшихся за независимость Руси. Летописцы расточали похвалы Александру Невскому, писали, что он «ереом (иереям, попам.—А. С.) любец, нищелюбец и мнихолю-бец, митрополиты и епископы чтяже акы самого творца»55, под¬черкивали его заслуги в том, что он отказался от предложений римского папы. В словах об уважении Александра к епископам выдается, однако, желаемое церковью за действительное. Далеко не всегда Александр Невский чтил епископов, как самого творца: когда в 1255 г. новгородцы послали к князю владыку Далмата с просьбой отложить гнев на лосадника Онанью, то «не послушаша князь мол бы владычне»56.
Столь же идеализированно изображен в церковной литературе герой освободительной борьбы против монголо-татар — Дмитрий Донской. Его житие настоятельно подчеркивало глубокую рели¬гиозность Дмитрия, который «аще бо и книгам не научен сыи добре, но духовныя книгы в сердци сии имяше», «аще бо царскыи сан держаше, а посту и молитве прилежаше», «на престоле царском седя, царскую багряницу и венец нося, а во мнишьскии образ по вся дни и часы облещися желая» (Московский летописный свод)57. История бесцеремонного вмешательства Дмитрия в церковные дела, его отношений с Алексием, Митяем, Киприаном, Пименом вовсе не упоминается в житии. Подобные примеры легко умножить. ^^- Не только деятельность популярных князей, но и всякие собы¬тия общественной жизни церковники постоянно старались исполь¬зовать для проповеди христианства и усиления своего влияния. Рассказ о монголо-татарском нашествии летописцы сопроводили поучением о том, что нашествие есть наказание божье за грехи, за "ЙёсЗрежение к религии и церкви58. Эта же идеологическая тенден¬ция пронизывает «Слова» Серапиона и другие церковно-публици-«стические произведения, относящиеся к нашествию. Не дошли лшнголо-татары до Новгорода — его спасло заступничество божье и святой Софии59. Богородица помогла спасти Русь от Тамер¬лана в конце XIV в.60. Победа над шведами в 1240 г. — результат божьей помощи, заступничества Софии и прямого вмешательства святых Бориса и Глеба61. Куликовская победа была одержана
52 НПЛ, стр. 75
53 ПСРЛ, т. II, стр. 274.
54 ПСРЛ, т. XXV, стр. 139.
55 НПЛ, стр. 305
56 Там же, стр. 308.
5* ПСРЛ, т. XXV, стр. 215.
58 НПЛ, стр. 76—77 и др.
59 Там же, стр. 77
60 ПСРЛ, т. XXV, стр. 224.
61 НПЛ, стр. 78.
— 65 —
S Очерки русской культуры, ч. 2

благодаря помощи небесных сил — святых Георгия Победоносца и Димитрия, Бориса и Глеба, а изменник рязанский князь Олег — это «дьяволи советник», «льстивый сотонщик»62.
Неурожай, голод, эпидемия, наводнение и тому подобные бед¬ствия постоянно использовались церковниками для укрепления авторитета религии и церкви. В связи со стихийными бедствиями усиленно подчеркивалось значение всяких «знамений», производи¬лись молебны и крестные ходы, строились в течение одного дня «обетные» храмы и всячески проповедовалась мысль о необходи¬мости укрепления веры для избежания несчастий. В изображении летописца, например, «мор» 1417 г. в Новгороде был наказанием за грех какого-то боярина, дерзнувшего нарушить евангельскую заповедь63, а «мор» 1425 г. в Галиче — наказание за ослушание князем митрополита Фотия64.
Конечно, религиозные представления были сильны, люди не-умели и не могли сколько-нибудь реально объяснить многие наблю¬даемые ими явления и истолкование их в религиозном духе было естественным проявлением провиденциалистского мышления того времени. Но помимо провиденциализма средневековых книжников была еще и сознательная идеологическая и политическая тенден¬ция, для которой сам провиденциализм являлся удобным и эффек¬тивным средством воплощения.
Летописи и жития пестрят сообщениями о «чудесах», совер¬шившихся у икон и гробов «святых». Присматриваясь к этим сооб¬щениям, легко заметить, что «чудеса» происходили именно там, где это нужно было в определенных церковно-политических целях, и нередко связывались с актуальными политическими задачами. Московское летописание тщательно записывало многочисленные: «чудеса» у гроба митрополита Петра: это было начато по приказу Ивана Калиты, поскольку деятельность Петра имела большое зна¬чение для возвышения московских князей. Не случайно «чудеса» у гроба Петра начались сразу же после погребения, когда «три человеци прощени быша»65. В дальнейшем «чудеса» происходили часто — то «исцелилась» девица с парализованными руками, та женщина, которая не могла ходить66, однажды «заговорил» немой67. Отход Едигея от Москвы в день памяти митрополита (20 декабря) был истолкован как очередное «чудо» Петра68. Зато в Ярославле, когда была ликвидирована независимость Ярославского княжества в 1463 г., были вдруг «обретены» мощи местных князей Федора Ростиславича и его сыновей Константина и Давыда, и у этих мо¬щей тоже начались «чудеса» исцеления69 — явная попытка «освя¬тить» ярославских князей и с ними самостоятельность Ярослав¬ского княжения в противовес политике московского великого» князя. «Чудесами» у гроба Александра Невского церковь хотела
62 НПЛ, стр. 376
63 Там же, стр 408.
64 ПСРЛ, т XXV, стр. 246
65 НПЛ, стр 341.
66 ПСРЛ, т. XXV, стр. 177—178.
67 Там же, стр. 178. ,
68 Там же, стр. 239
69 Там же, стр. 278. ,
— 66 —

превратить популярного князя в своего героя и подчеркнуть что «прослави бог угодника своего» (Московский летописный свод) 70. Использование религиозной идеологии в политических целях было свойственно не только господствующему классу, но в извест¬ной мере и народным массам. Иначе и не могло быть в эпоху, когда религиозная идеология господствовала в общественном сознании. Новгородские летописцы, даже нередко с демократиче¬скими симпатиями, постоянно указывали на исключительное значе¬ние для Новгорода Софии — «честнаго креста сила и святой Софьи всегда низлагает неправду имеющих»71. Во время восстания в Новгороде в 1255 г. «целоваша святую Богородицю меншии, како стати всем — либо живот, либо смерть за правды новгородьскую, за свою отчину». С явной симпатией к «меньшим» летописец отме¬тил тогда, что «и бысть в вятших свет зол, како побеги меншии, а князя ввести на своей воли»72. Восставая против татарского «числа» в 1259 г., новгородские «меншии люди» заявляли: «умрем честно за святую Софью» 73. София стала символом Новгорода, его независимости и могущества. В Твери восставшие в 1293 г. «черные люди» заставили бояр целовать крест в том, что они не изменят в борьбе против нашествия монголо-татарских войск Дюденя 74.
Можно отметить и то обстоятельство, что народные массы обращались к религиозной идеологии обычно для обоснования своих интересов, когда происходили столкновения с господствую¬щим классом, чьей идеологией была религия Но свою хозяйствен¬ную жизнь русские крестьяне, насколько можно об этом судить по фольклорным материалам, осмысливали в духе многовековых наблюдений, связанных с языческими культами и верованиями. И даже проникновение христианских «святых» в хозяйственный
календарь русских крестьян обычно было лишь простой подстанов¬кой на место давно существовавшего языческого культа. События внешней политики церковь также старалась осмыс¬лить и изобразить в религиозном духе. Вся внешняя политика кня¬зей обычно трактовалась как борьба за «истинное христианство»,. якобы подчиненная прежде всего идее защиты православной рели¬гии и церкви. Это относилось не только к борьбе с монголо-тата-рами, но и с литовцами, которые для летописца тоже «поганые»75, И Раковорская, и Невская битвы, и Мамаево побоище, и все другие сражения с врагами Русской земли под пером летописца принимали окраску религиозных битв. В память побед над врагами и избавле¬ния от вторжений .воздвигались храмы. Нельзя отрицать того несом¬ненного факта, что в сознании народных, масс в ту эпоху борьба с внешними врагами действительно связывалась с борьбой против «иноверцев», но следует при этом подчеркнуть, что само это созна¬ние активно насаждалось церковью в интересах господствующего,
70 ПСРЛ, т XXV, стр 145. НПЛ, стр. 83. " Там же, стр. 81. ™ Там же, стр. 82.
,пгл
1950, стр 346.
75 НПЛ, стр. 85.
5*
М. Д Приселков Троицкая летопись М. — Л, Изд-во АН СССР; 6.
- 67 -

класса, для которого религия была мощным духовным средством укрепления своего господства.
Другой областью идеологической борьбы церкви было сопро¬тивление проникновению на Русь иных религий. Эта борьба была тесно связана с осуществлением феодальным государством своей внешней функции. Распространение влияния определенной религии в средние века было важным средством феодальной агрессии. Яркий пример такой агрессии — наступление немецких феодалов под прикрытием католической христианизации народов Прибал¬тики. Отстаивая интересы независимости феодального государства и свое монопольное положение в области идеологического воздейст¬вия на народные массы, церковь стремилась воспитать нетерпимое, враждебное отношение к другим религиям и самим «иноверцам», проповедуя тезис об исключительности православия, как единствен¬но «правильной» религии, «непорочной христьянской веры грече¬ской». Православие воспитывало идеи безусловного консерватизма, враждебности ко всему новому даже в самой религии, слепого пре¬клонения перед церковными авторитетами.
Русские церковники вели особенно активную борьбу с католи¬цизмом, квалифицируя его как отступление от «истинного» христи¬анства. Основным идеологическим тезисом в борьбе с католицизмом 'была нерушимая верность древним установлениям церкви, закреп¬ленным в решениях семи вселенских соборов. Православная церковь не только обличала «испорченность» догматической сторо¬ны католицизма, но старалась также возбудить презрение и к внеш¬ней обрядовой стороне католической религии. В летописной повести об Исидоре 'содержится целое рассуждение, полное нена¬висти к католическим обрядам. Автор повести с негодованием спрашивает, разве так почитают бога, когда в церкви «возвысят гласы свояко безумнии, и мног кличь и плищь и зело велик вопль пениа их», и разве это красота церковная, когда ударяют в бубны, играют на трубах и органах — одна радость бесам от таких игр. Возмущение вызывали и красные перчатки на руках римского папы <с нанизанными на них перстнями и даже то, что католики стригли усы и бороды, «ревнующи женьскому зрению», и в таком виде прикладывались к святыням76.
Религиозная нетерпимость проявлялась также и к мусульман¬ской религии, ставшей со времени хана Узбека официальным куль¬том Золотой Орды. Положение церкви в этом вопросе было не¬сколько более сложным, поскольку церкви было выгодно поддер¬живать дружественные связи с Ордой и получать от нее важные привилегии и льготы. Однако еще более важным было сохранить влияние в народных массах Руси, преисполненных желания осво-'бодиться от тяжкого монголо-татарского ига. Поэтому церковь старалась облечь борьбу против монголо-татар в форму религиоз¬ной борьбы с «неверными», «погаными», «сыроядцами». Во время правления митрополита Петра состоялся даже целый спор о вере с каким-то мусульманином Сеитом, в ходе которого митрополит -«перепрел» Сеита. Возникшее в тверских церковных кругах сказа-
76 ПСРЛ, т. XXV, стр. 259.

ние об убиении Михаила Ярославича изображало мусульманство как причину жестокости хана Узбека: «седе во Орде ин цесарь именем Озбяк и воиде в богомерзкую веру Срачиньскую, и оттоле нача наипаче не пощадети роду христианьского» (Московский летописный свод)77. «Богомерская вера» Узбека, однако, не поме¬шала митрополиту Петру установить дружеские отношения с ханом.
Борьба с иудаизмом, по-видимому, занимала меньшее места в XIV—XV вв. вследствие того, что эта религия не имела тогда сколько-нибудь значительных возможностей для проникновения на Русь. Но в конце XV в. борьба с иудаизмом стала принимать более широкие масштабы, и не случайно возникшая в тот период ересь в Новгороде и Москве была квалифицирована официальной цер¬ковью как ересь «жидовствующих».
В борьбе с другими религиями церковь прибегала не только к идеологическим средствам, но и к репрессиям, используя право церковного суда. Так, за связь с иноверными женщин заключали в монастырь, а мужчин отлучали от церкви78. Даже за совместную-трапезу с иноверцами или некрещеными по церковному закону по¬лагалось наказание79. Купцы и путники, побывавшие в «латинских» странах, должны были по возвращении домой совершать обряды «покаяния».
Религиозная идеология в средневековом обществе проникла во все области духовной культуры. Развитие литературы и искусства было тесно связано с церковью не только идеологически, но и орга¬низационно. Просвещение и образование находились преимущест¬венно в руках духовенства. Однако после находок берестяных грамот необходимо серьезно уточнить представления о степени распространения грамотности среди городского населения; она была, несомненно, выше, чем предполагали раньше. Но церковь сохраняла свое значение в распространении грамотности. По под¬счетам Б. А. Рыбакова, из НО известных в XIV—XV вв. писцов-книг было 47 церковников, но в это число не включены 4 «попо¬вича» и 35 неизвестных по своему отношению к церкви «рабов божьих». При митрополичьей и епископской кафедрах, как и при княжеских дворах, существовали мастерские по выделке книг. Монастыри и соборы были крупнейшими центрами книжности. Почти всякий раз, рассказывая о гибели храмов во время войн и: пожаров, летописцы отмечают наличие книг в церквах. Крупней¬шими книгохранилищами были монастыри. Троице-Сергиев иг Кириллово-Белозерский монастыри имели также свои мастерские по выделке книг. В конце XV в. была составлена дошедшая до нас опись книг Кириллово-Белозерского монастыря.
Под значительным церковным влиянием находилась и литера¬тура. В церковной среде возникли значительные произведения
77 ПСРЛ, ч. XXV, стр. 161.
78 НПЛ, стр. 482, 484.
79 Там же, стр. 484.

— 68 —
— 69 —


древнерусской литературы: «Житие Александра Невского», пропо¬веди Серапиона Владимирского, «Житие Авраамия Смоленского», написанное монахом Ефремом, жития митрополита Петра (Прохор Ростовский), Сергия Радонежского и Стефана Пермского (Епифа-ний Премудрый), жития, написанные Пахомием Логофетом и дру¬гие. При посредстве церковников на Русь проникала иностранная литература, в особенности с конца XIV в., когда оживились связи с южнославянскими землями и Византией. С греческого языка делались переводы церковно-учительной литературы, южнославян¬ские церковные книжники приезжали на Русь, русские монахи •ездили на Афон и в Константинополь. Культурные связи с южно¬славянскими землями стали особенно расширяться с приездом на Русь выходца из Болгарии митрополита Киприана.
Было бы, однако, неправильно сводить всю литературу XIV—XV вв. к исключительно церковной по своему характеру. Хотя религиозная идеология занимала господствующее положение в духовной жизни общества, тем не менее во многих произведениях светские мотивы занимали большое место. Ярким примером такой литературы является написанная рязанским старцем Софонием поэтическая «Задонщина» в традициях и художественной манере «Слова о полку Игореве», повествующая о Куликовской битве.
Летописание тоже находилось в основном в руках духовенства. Первый общерусский летописный свод возник при дворе митропо¬лита Петра. Большинство летописных сводов .возникло в монасты¬рях. Центрами летописания были Троице-Сергиев, Кирилловэ-Бе-лозерский, Рождественский во Владимире и многие другие мона¬стыри. Суздальский монах Лаврентий в 1377 г. переписал по зака¬зу князя Дмитрия Константиновича летопись, получившую в исто¬рической литературе название «Лаврентьевской». Новгородские летописи создавались и в среде белого духовенства.
Наиболее сильно светская струя проникала именно в новго¬родские летописи. Порой новгородские летописцы даже сочувствен¬но относились к народным выступлениям. На протяжении XIV— XV вв. в летописании может быть отмечено усиление интереса к событиям внецерковной жизни, появляются довольно точные наблю¬дения над природными явлениями, полные описаний признаков течения эпидемических болезней. Хотя религиозное мировоззрение пронизывало все содержание летописей, тем не менее их никак нельзя считать памятниками узкоцерковными. Действительное со¬держание летописей было значительно шире, и светские элементы занимали в них значительное место.
Развитие изобразительного искусства и архитектуры было также неразрывно связано с церковью. Каменное зодчество разви¬валось прежде всего в области церковного строительства. Граждан¬ские постройки были немногочисленны. У митрополита и в крупных монастырях существовали церковные «здатели», овладевшие высо¬кими для своего времени художественными и техническими приема¬ми строительного дела.
Существовали также «дружины» иконописцев, расписывав¬ших фресками храмы. О «митрополичьих писцах», работавших в 1344 г. в московском Успенском соборе, упоминает летопись, назы-
— 70 —

вая их имена, — Захар, Иосиф и Николай80. В крупнейшем куль* турном центре — Троице-Сергиевом монастыре развился талант гениального русского художника конца XIV — начала XV в. Андрея Рублева, ставшего позднее монахом московского Андроньева мона¬стыря, откуда вышел и его сподвижник Даниил Черный. С церковью была связана деятельность Феофана Грека, Прохора и других крупных живописцев. Хотя живописная манера письма Андрея Рублева была позднее установлена церковью в качестве образца иконописания, творчество Андрея Рублева, как и других выдаю¬щихся художников XIV—XV вв., выходило далеко за рамки цер¬ковного мировоззрения и не имело ничего общего с насаждавшимся церковью аскетизмом. Произведения крупнейших русских художни¬ков характеризовались глубокой человечностью, психологизмом и в •своеобразной художественной форме отражали реальную челове¬ческую натуру и использовали в колористическом решении богат¬ство красок родной природы. Через церковь на Русь проникало византийское и южнославянское художественное влияние.
Играя определенную положительную роль в развитии просве¬щения и культуры на Руси в XIV—XV вв., которую не следует недо¬оценивать, церковь вместе с тем серьезно тормозила это развитие Проповедь слепого преклонения перед церковными авторитетами, преследование рационалистического мышления, насаждение не¬приязни к проникновению передовой европейской культуры, всту¬пившей в тот период в блестящую эпоху (Возрождения, сковывание мысли и творчества мертвыми, схоластическими, враждебными богатой и пытливой человеческой натуре догматами религии — все это было одной из важнейших причин накопления элементов той культурной отсталости России, которая определилась и стала 'усиливаться после монголо-татарского нашествия.
Позиция церкви в области развития русской культуры была одним из проявлений той роли, которую она играла в защите и ук¬реплении господствующего феодального строя.
Поскольку церкоъь была наиболее общим синтезом и наиболее •общей санкцией существующего феодального строя, естественно, ~что «все выраженные в общей форме нападки на феодализм и прежде всего нападки на церковь .. должны были по преимуществу представлять из себя одновременно и богословские ереси. Для того чтобы возможно было нападать на существующие общественные отношения, нужно было сорвать с них ореол святости»81.
Борьба церкви против отклонений от религиозной ортодоксаль¬ности объективно не только отстаивала положение церкви в фео¬дальном обществе, но и защищала сам феодальный строй, общест¬венные отношения, эксплуататорские интересы всего господствую¬щего класса.
В период объединения русских земель в единое государство 'идейная борьба, развивавшаяся в самом религиозном мировоззре-
80 ПСРЛ, т XXV, стр '175
'*' 'К Маркс, Ф Энгельс Соч, т 7, стр 361.
— 71 —

нии, неразрывно переплеталась с политической борьбой. В ходе этой борьбы представители различных сторон подвергали критике-идейно-политические позиции своих противников; так как эти пози¬ции были тесно связаны с церковью и подкреплялись авторитетом ее учения, то идейная полемика, вне зависимости от целей, которые преследовали ее участники, неизбежно вела к подтачиванию основ; ортодоксального мировоззрения, к развитию критической мысли. Далеко не всякое проявление такой кр-итической мысли было» ересью в собственном смысле слова, т. е. выражением антифео¬дального протеста в религиозной оболочке. Наоборот, многие кри¬тические мысли были высказаны представителями феодальных группировок, которые в борьбе с враждебными их политическим-интересам церковными деятелями стремились к укреплению фео¬дального строя и более того — к укреплению церкви и ее идеологии. Но объективное значение этих выступлений было шире — в общемг потоке развития общественно-философской мысли они подготавли¬вали разрушение всей религиозной ортодоксии.
Так, в 1310—1311 гг. тверскому князю Михаилу Ярослав


Создан 23 янв 2006



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником